Истоки европейской лирики. Альба

Если он так и не смог спасти придворную поэзию, то это произошло не из-за отсутствия у него таланта. Изменилось время. Наступала эпоха раннего Ренессанса – того самого рассвета, которого так долго ждала истомлённая душа Гиро Рикье. Именно он провозгласил Ренессанс в своей Альбе, всю желчь иронии направив на себя, оставляя в прошлом все эти милые стишки.

Анонимный автор, XIII век, старый французский

«Est il jors? – Nenil ancores;

Vos lou hasteis trop :

Bien m’avroit navreit a mort

Ke si tost l’amoinroit ores.

Je ne m’an we1 mie aleir,

Car m’amiete m’acolle.

Faixons mesdixans crever,

E gixons un poc ancores:

Deus! keil parleir d’amours fait ores!»

Авторский перевод

– Настало утро?

– Нет, отрада, нет.

Несправедливо было бы, жестоко

Так рано возвестить для нас рассвет —

Он где-то ждёт в стране, от нас далёкой.

Я не уйду, не разомкну объятий,

Пусть даже день застигнет нас врасплох…

Глаза мы спрячем от него в шелка и пряди,

Чтоб разлучить безжалостно не мог.

Опасности забудем ненадолго,

Тревожных стражей в беззаботность отзови

На радость, пересудам, кривотолкам,

Дань отдавая таинствам любви.

Анонимный автор, XIII век, старый французский

«L’abe c’apiert au jor,

Ki la nuit depairt,

Mi fait soffrir grant dollor,

Can cilz de moi se depairt

Cui je tant amaixe.

Pleiist ore a saint Jaike

Ke nuns ne nos puist veoir ne reprandre

Et la nuit durast trante,

S’avroit chascuns son desir!

Ne puet estre ke partir

Vos coviene, amins, de moi;

Et sachids en bone foi,

Me malz nos fait, Dex li dont pix,

Ki moi et vous depairt, dous amins!»

Авторский перевод

Предвестник дня… торопится Рассвет

Рассеять ночь… Печаль моя темнеет:

Любви обитель вскоре опустеет

На неизвестно сколько долгих лет.

Была бы рада тридцати ночам,

Когда бы это было Божьей волей,

Собрать в один подарок звёздный нам —

С Венерой благосклонной на престоле.

Я не могу поверить: ты уйдёшь…

Ты должен – почему? – со мной расстаться,

Спасаться безутешным и скитаться,

Пока предательски не встретишь чей-то нож.

Всё это против естества – пусть Божья воля!

Я не согласна. Я её оспорю!

Все эти милые нежности остались далеко позади. На теле саднили глубокие раны, душа старела, служба всё больше превращалась в тягость, а призвание и талант тянулись к перу и бумаге.

Гиро Рикье не обошёл ни один литературный жанр того времени.