Авиталь и ее отец

– Моя бабка язычницей была! Что ж плохого тут? Разве сын у нее дурной получился? Никак не скажешь! Может, внучка не удалась?

– И сын хорош, и внучка удалась, да только Бог иудейский лучше знает!

– Коли дед мой вопреки воле Господа языческую женщину в наложницы взял, стало быть, сильно ее любил, больше законной супруги. Так я и думала! Теперь мне всё ясно!

– Тебе еще не всё ясно, доченька, потому как я не всё сказала. Первосвященник поставил деду на вид, мол, не гоже судье держать при себе язычницу.

– А, понимаю, первосвященник хотел, чтобы дед бросил чужачку и любил только законную жену, так?

– Нет, Авиталь. Гиладский посланец Господа в любовные дела судьи не встревал. Он потребовал, чтобы дед обратил наложницу в иудейскую веру.

– А возможно это, матушка?

– Возможно, дочка! Женщина должна обрить голову и надеть платок. Грива новая отрастет, но впредь без покрытия головы показываться на людях нельзя, дабы чужой мужчина не мог увидать волосы мужней жены.

Или мужней наложницы – это одинаково. И еще одно настояние мудрецами удумано: если язычница перейдет в иудейство, то придется ей расстаться с родным именем, и звать ее будут Сарой. Бабка твоя ничего не имела против сих перемен, потому как любила деда.

– Здорово! Какое простое превращение!

– Простым оно только кажется. Да и происходит ли превращение? Бывшую язычницу гонят и презирают, а мужчине, соединившемуся с ней, не сладко приходится. Жестоки и бесчувственны люди.

– Так ведь превращение-то в ладу с иудейским законом!

– Эх, Авиталь, Авиталь! Узнаешь еще, что закон не так заветами Господа правится, как злыми сердцами рабов Его!

– А спроси-ка, Авиталь, у мамаши, почему ее, как и бабку твою, Сарой зовут! – проговорил дремавший до сих пор Халис.

– А и вправду, матушка! Совпадение?

– Нет, дочка, не совпадение это. Отец твой по стопам деда пошел. Полюбил язычницу и женился на ней. А язычница эта – я, твоя мать!

– Матушка, я так люблю тебя! – залившись слезами верности, воскликнула Авиталь и бросилась обнимать Сару.

– И я люблю тебя, и отца твоего люблю, и все мы любим друг друга, и потому семья наша самая лучшая! – воскликнула Сара и принялась целовать Авиталь, и гладить ее по голове, по плечам и по рукам, и из материнских глаз тоже полились слезы.

– Ну, разнюнились бабы! – пробурчал Халис.

– А ты помалкивай! – прикрикнула на слугу Сара.