Божинский Франкенштейн

Шломо гордился различием намерений – он творил ради пользы, а Франкенштейном двигало то ли честолюбие, то ли любопытство. Оба изобретенных детища потерпели фиаско, но успели натворить немало бед. Судьба не пощадила Виктора, но смилостивилась над Шломо.

2

Автор начнет свой рассказ с повторения банального и всем хорошо известного факта – на реке Днепр стоит скромный город Божин. Тривиальность не может быть лишней, если она составляет реальный фон картины событий, которые вот-вот возникнут пред оком читателя.

Божин невелик. Значительную долю от числа его обитателей составляют хасиды, ведомые по путям праведности цадиком раби Яковом. Бородачи эти – народ всё больше бедный и, чего греха таить, не слишком образованный. Безграмотных среди них, Боже сохрани, нет, однако и неугомонных мыслителей, жаждущих знаний, – раз, два и обчелся. Такие люди выделяются из массы – в умах потомков они оставляют след, а в анналах городской истории веками неприкосновенным хранится их наследие.

Большинство хасидов – люди простой веры. Поэтому на исходе каждой субботы они собираются за обширным столом гостеприимного дома своего наставника и слушают и рассказывают бесконечные сказки и истории, все больше нравоучительного свойства.

Самого раби Якова навряд ли можно отнести к категории мыслителей, неустанно добывающих истину, ибо он рядовой мудрец, который не ищет новизны в уже найденном, а, вернее, установленном свыше. Он не без основания полагает, что ничего нельзя сказать такого, что не было бы сказано раньше.

Цадик, разумеется, куда как начитаннее своих хасидов, но при этом почтителен к ним, вежлив и доступен. Не диво, что паства любит своего раби за советы к месту и за необидные наставления, за добрый нрав и за искреннее гостеприимство, за занимательные рассказы и за незатейливый слог.

Среди постоянных гостей раби Якова мы всегда увидим двух людей особого склада – нашего доброго знакомого Шломо и его молодого товарища Шмулика.

Почему мы выделяем из общего ряда этих двух хасидов? Дело в том, что Господь наделил их особенно глубоким умом и незаурядными способностями к проникновению в суть вещей. Оба весьма превосходят прочих обывателей Божина не только наличествующим умственным багажом, но и тягой к его пополнению. Пожалуй, справедливо будет утверждать, что и Шломо, и Шмулик бескорыстно стремятся к созданию новых творений духа. Однако они не задирают носа.