Божинский Франкенштейн

Голда, жена раби Якова, расставила на скатерти плетеные корзинки с халами и положила на стол ножи – пусть каждый отрежет себе ломоть по своему аппетиту. Из печи доносился многообещающий запах, это в большущем горшке готовился крупяной суп с овощами и пряностями. “Потерпите, миленькие, скоро сварится!” – посулила Голда голодным гостям и поставила в центр стола бутыль зеленого стекла – одного штофа водки хватит на всю ораву, ибо хасиды знают меру!

Место по левую руку от хозяина занимал Шломо, а рядом с ним расположился Шмулик.

Справа восседал гость и лучший друг раби Якова, цадик города Доброва, пламенный хасид раби Меир-Ицхак.

Казалось, лицо раби Якова было несколько печально, или, скорее, озабоченно, а еще вернее – встревоженно. Приложив немалые усилия, хозяин добился относительной тишины за столом. Он объявил, что история, которую сегодня предстоит услышать хасидам, прозвучит из уст цадика соседнего города Доброва, хорошо всем знакомого раби Меира-Ицхака.

Хасиды устремили благосклонные взгляды на умелого сказочника, а тот солидно огладил белую бороду и выразительным жестом руки указал в сторону раби Якова, дескать, хозяин дома намерен сделать вступительное сообщение.

– Хасиды, – произнес раби Яков, – сегодняшний наш рассказ мы с раби Меиром-Ицхаком посвятим вещам преотлично известным вам. Но даже азбучные истины требуют напоминания, дабы услышанное слово воплотилось в живое дело.

– Слово – сухая солома, а дело – сочная трава! – некстати выкрикнул один из хасидов.

– Прошу не перебивать! – строго сказал раби Яков, – если коровку зимой не кормить соломой, то летом ей не понадобится сочная трава! В последнее время я стал замечать, что в сердцах некоторых из вас пошатнулась устои праведности, мною внушенные. Уж не с запада ли подул ветер? Гоните от себя злой дух просвещенцев!

– Сказано в Писании, – добавил божинский цадик, – “Не желай жены ближнего твоего”. Всем вам известна сухая солома этих слов.

Но дошли до меня вести, что кое-кто из вас подумывает о запретной сочной траве. Имен не назову, взглядом не намекну и пальцем не укажу, а каждый сам про себя знает.

– Хочу напомнить, – продолжил раби Яков, – о событии далекой старины, о том, как царь Давид отнял жену у полководца своего…

– Талмуд не ставит эту историю в вину царю и объясняет ее не в укор ему! – снова перебил цадика все тот же неугомонный хасид.