Метафизика достоинства

Булгакова) говорил, что смерть возмущает человека как величайшая из несправедливостей, потому что он хранит интимные воспоминания о собственном бессмертии. Он говорил про возмущённое чувство справедливости, а я – про оскорблённое обоняние и смущённое осязание.

Об осязании у нас дальше, в той же главе:

«Другим авторитетом из мира запредельного в нашем теле является половое осязание, которое по характеру ощущения, совершенно независимо от нашего воспитания или общественного мнения, независимо от рассудка или предрассудка, независимо от закрытости или открытости перед зрителями, именно, по ощущению под кожей определяют как сладкий стыд… Все чувствуют возвышенную интимность и низменную порочность зачатия…

Чувства унижения и стыда связаны с двумя противоположными функциями организма: освобождением от мёртвой плоти и освобождением от семени жизни.

Сакральный характер смерти и секса задан прямо в рецепторах, без всякой этики, логики и педагогики».

Цитирую «ПолитиКант», «От автора»:

«Можно сомневаться в том, что некто был зачат непорочно, но нельзя сомневаться в порочности зачатия – этой необъяснимой циничности в самом сокровенном ощущении жизни.

Здесь осязается некое Таинство».

То есть порочность зачатия и, стало быть, размножения тоже в Книге и в генах записана. Меня нисколько не смущает библейское «плодитесь и размножайтесь», ибо, согласно одному древнему изречению, «у Торы семьдесят лиц». Это значит, что каждый библейский стих имеет 70 уровней интерпретации.

И я не собираюсь уподобиться тому халифу, который, по преданию, приказал сжечь Александрийскую библиотеку, сказав при этом: «Если в этих книгах говорится то, что есть в Коране, то они бесполезны. Если же в них говорится что-нибудь другое, то они вредны. Поэтому и в том и в другом случае их надо сжечь». Я даже в это предание не сильно верю.

Я верю только в те строки, что совпадают с нашим внутренним ощущением. Перефразируя Шопенгауэра, можно сказать: ты должен понять Писание из себя, а не себя из Писания.

Марсель Пруст в «Обретённом времени» заметил, что «Книга писателя – это только своего рода оптический инструмент, предоставленный им чтецу, чтобы он распознал то, что без этой книги, быть может, не увидал бы в своей душе».

Величайшая ошибка – считать наш внутренний мир лишь верным или искажённым отражением внешнего. Или способом приспособления к миру внешних обстоятельств.