Бисмарк и Россия. 1851-1871 гг.

Если Франц-Иосиф заявлял, что будет руководствоваться интересами своей монархии, то Фридрих-Вильгельм IV подчеркивал, что не даст вовлечь себя в войну против России[208 - Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 53.].

Бисмарк был удивлен таким исходом миссии графа Орлова, но считал его положительным для интересов Пруссии, поскольку она не разрывала отношения с Россией. В письме Мантейффелю он повторял: «Не вижу никаких мотивов, чтобы каким-либо способом умышлено увеличивать между нами и Россией трещину, которая и могла непреднамеренно возникнуть при расхождении в наших интересах»[209 - Bismarck Manteuffel.

23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 429.].

Однако на фоне вступления 27 марта 1853 г. в русско-турецкую войну Великобритании и Франции дипломатическая «трещина» между двумя странами, которой так боялся Бисмарк, стала увеличиваться. Этому также способствовало подписание четырьмя державами нового венского протокола 9 апреля 1854 г.[210 - Подтверждались достигнутые 5 декабря 1853 г договоренности о коллективных обязательствах по сохранению территориальной целостности Османской империи, и о признании status quo ante bellum составной частью европейской системы равновесия сил.

] (вошедшего затем в основу Парижского трактата) и выгодного австрийской стороне[211 - См.: Buol an Rechberg. 31. X. 1855 // HHStA Wien. Bundespr?sidialgesandtschaft Frankfurt 24. Instruktion. Beh?ndigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 367–369.] австро-прусского союзного договора 20 апреля 1854 г., против которого выступила Россия[212 - Зайончковский А. М. Восточная война. Т. II. Часть II. С. 149–150.].

В этой связи представляется важным обратить внимание на две диаметрально противоположные точки зрения в отношении договора 20 апреля, вернее, его значения для Пруссии. Так, прусский принц Вильгельм писал своему брату, Фридриху-Вильгельму IV: «Пруссия при этом не должна забыть, мне бы этого хотелось, что договор 20 апреля был подписан ею как великой державой, в интересах Европы, что Германия была лишь приглашена присоединиться к нему, что тем самым европейские интересы стоят для Пруссии на первом месте, а (интересы – В.

Д.) Германии – лишь на 2-м месте»[213 - Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 12. XI. 1854 // WWB. S. 486.].

Разительно отличалась от такой точки зрения позиция Бисмарка.