На Пути к Человекии

Чёрт возьми, не могу не работать! Не могу, не умею лениться. Но всё понуждает к лентяйству и безделью. Валяешься, как хорошая техника на складе, пока окончательно не проржавеешь и выбросят вон. Ты ценность, а всё впустую — боятся применить. Или предлагают знаменитое — забивать гвозди микроскопом. Не могу ни то, ни другое. Самоубийственно.

(1975 г.)

Мы. Человеческого! Очень человеческого! Совсем человеческое, до конца человеческое!

В себе, в жизни, в мире! В работе, в мыслях, в чувствах! В отношении к букашкам, во взгляде на закат! В разговорах, в походке, в манере есть, в желании дышать и быть! В автобусе, на улице! В искусстве! В мечтах, желаниях и половом влечении — всюду человеческого! Как можно больше человеческого! В умениях, знаниях! В улыбках и слезах, смехе и горе! Непременно одно человеческое!

Иначе нельзя!

По миллиметру в день, в год, но обязательно всё больше и больше!

Иначе ну никак же нельзя!

(1975 г.

)

Я. Но если чего и хочется уж очень, так вот: больше всего хочется выучить всех людей доброму, упругому, сильному человеческому языку всего — превсего — любви, дружбы, дела, радости, грусти, движения, покоя, дня, ночи.

Выучить такому языку, который каждому даст главное — умение во всём и всегда быть человеком и жить по — человечески (а не людски, «как все»). Есть такой язык.

(Из письма Ю. Ф. Красавиной в Пятигорск)

(1979 г.)

Я. Меня винят в том, что постоянно разбрасывался. Но именно такой интерес — к тысячам и миллионам дел, мыслей, событий и людей — и позволил мне, в ущерб насущным делам, разобраться и понять главное: что же есть человек.

А вслед за этим уверенно распознать, что же такое и его жизнь, её истоки, зачем и кому принадлежит.

Человек и жизнь как извечные истина и тайна Вселенной!

(1980 г.)

Я и Они. Ан нет! Когда работаю, только и чувствую себя человеком. Кто же тогда в другое время? Ваш современник. Что же, он не человек? Ах, как далеко ему ещё до человека!

(1980 г.

)

В восьмидесятые

В восьмидесятые, повеявшие надеждой и тревогой

Я не фанатик бесконечности.

Но и я законная её часть. Речь не о бессмертии. Я умру. К тому же дурно устроен: болею, суечусь по дурацким физиологическим поводам и мелким житейским причинам. А всё же и я — производное бесконечности. Как одна из точек, которые и складывают бесконечную линию.

(1981 г.)

Я никогда не стремился истребить в себе живого человека.