Резидуаль

hyper/hybris), как и в «бред/ни/», «блуд, /за/блуждать/ся/» (с оттенками беганья здравого смысла или правды), – даже в противоположности намекая на восстановимость до общего: резидуали. Как пути, результата требуемого, механизма.

***

Но что же там с талебовостью: не окажется ли, что стыкуемся паче воли и чаяний? Если и так, то не только с сим автором, а и – формально – с откровенными… врагами и личными, и истины как таковой. Так бывает: совпадение в частном весьма поверхностно и мало о чем говорит. Ведь и свободные радикалы вольны сталкиваться там, где на орбитальные частицы распространяется, скажем, запрет Паули.

Но все подобного рода стечения равно случайны, и вне системы – словно бы хаотичны. Попросту бессмысленно что-либо соотносить вне полноты: просто не выйдет. Однако, таковой несоотносимостью имманентная хаотичность или же случайность (на коей по-видимому настаивает талебовость в критике «платонического заблуждения») отнюдь не утверждается!

Что ж, честности для или нравственной гигиены ради, не откажем в совпадениях там, где оные проглядываются, пусть и мнимо.

Это коснется талебовости и как критики внешнего (платонизма), и как утверждения внутреннего (в частности, принципа «штанги»).

Но если в настоящей книге с первым аспектом разделаемся оперативно (подробное рассмотрение представляет тему книги отдельной, а нынешняя – лишь один из мостов, пусть и позднейших, как бы анахроничных или в нарушение благостно-линейной химеры времени, к вящему ужасу анекдотического научного руководителя, привыкшего к контролируемой плановости по обе стороны океана-границ, на Западе и на Востоке), то все же не без последствия для триумфатора: если и против Плато, то равно и супротив его врагов.

Contra Platonem contrariosque eius, pro amicitate inimicitateque, de re ultraque.

На самом деле, для автора данного дискурса, речь пойдет о довольно горьком, пусть и отстраненно, опыте. Ведь, ни в малейшей мере не опираясь ни на платоновскую, ни на из оной следующую системы, тем не менее долгое время защищал мужа многоученейшего от досужих нападок, в части инсинуаций, для меня недопустимо пикантных.

(Читатель, должно быть, уже убедился, что автор не расположен излишне заигрывать с толерантностью, буде таковая чужда всякой мудрости и сама по себе столь непримирима, что, обращаясь из жертвы в бич и палача, располагает к критике вновь открывшихся неказистостей на месте праздно-напрасно притязаемых красот.