Миссия Маяк

– Зато я буду, – она впервые улыбалась, не насмехалась, не изображала улыбку, а искренне радовалась, радовалась, что, хотя бы этот перелёт не пройдёт в одиночестве, как десятки предыдущих.

– Интересно, – настороженно отреагировал парень. – А как же неуставные?

– Нам чуть меньше двух месяцев ждать, а потом чёрт его знает сколько времени на той планете. Открою тебе секрет, в таких миссиях командование даёт поблажки, для сохранения морального духа… – она затихла, глаза её забегали по сторонам, а уголки рта упали вниз.

 – Знаешь, а ведь это мой юбилейный перелёт.

– Десятый? – не придавая значения спросил Максим, листая страницы на экране.

– Сотый, и четвёртый, когда у меня есть собеседник.

– Сотый? – Макс оторвался от монитора и посмотрел на её требующие общения глаза. – А сколько…

– Двадцать восемь дней, в среднем, было до этого прыжка, теперь сам понимаешь…

– Две тысячи семьсот семьдесят два дня… – тихо протянул он и голос его дрогнул. – Больше семи лет в одиночестве, это как? Тебе сколько лет, тридцать пять, тридцать шесть?

– По Земному двадцать семь, по факту сам видишь.

– Почему ты не бросишь, ты давно заслужила отдых, тысячи желающих заменят тебя, – тараторил парень и на лице его читалось недоумение. – Ментальных навигаторов сейчас хватает. А тебе за потерю в Планковском времени, за выгорание, уже должны небось целое состояние. Зачем тебе это?

– Тут ты прав, денег немерено… поздно. Раньше нужно было уходить. Я ведь летаю всего три года, даже меньше.

Муж подал на развод через год, длинные были прыжки, я лет пять набрала. Не выдержал он, одним словом. – она перестала моргать, зафиксировав взгляд в несуществующей точке перед собой. – Ничего, изобретут нулевой мешок, всё наладится, для других во всяком случае. Это мой последний рейс, прыжок туда, прыжок обратно. Не плохо в двадцать семь уйти на пенсию, правда?

– Это как сказать, – он задумался, и подушечка у левого глаза запрыгала. – Знаешь, я вот не летал, ну так по мелочи, дней двадцать может наберётся, а назад посмотрю… Нет меня.

Есть знакомые, родственники, жена была, дочь вот подрастает, и это всё живо как-то, по-настоящему, а меня нет, понимаешь? Нет меня там, ни хорошего, ни плохого, просто пустота… они же если захотят сейчас вспомнить меня и не вспомнят ничего, нет чего вспоминать. Не жизнь, а пустышка, поганка бледная, тьфу, наступил не заметил. – Максим сделал жест рукой и наполнил голос нотами драматизма.