Зоя

Утром Зоя снова побежала на репетицию, а вечером германская авиация совершила налет на Париж. Бабушка, Зоя и Федор пережидали бомбежку в подвале – война неожиданно напомнила о себе, но даже ее близость не смогла отвлечь Зою от мыслей о премьере.

Дома она часто заставала теперь князя Марковского. Он непременно приносил с собой какие-нибудь лакомства – фрукты или сласти – и ворох новостей и сплетен. А однажды оставил им свое единственное сокровище – бесценную икону древнего письма. Евгения Петровна, зная, как отчаянно нуждаются они все, не хотела принимать такой подарок – икону можно было продать за большие деньги, – но князь, беспечно махнув длиннопалой холеной рукой, заявил, что на жизнь ему пока хватает.

Его дочь уже начала давать уроки английского.

На премьере все они сидели рядом, в третьем ряду партера. Отказался пойти только Федор: хотя тоже был очень горд за барышню, но смотреть балет его, как он сам говорил, «и калачом не заманишь». Зоя принесла ему программку, где красивым шрифтом было напечатано ее имя.

Счастлива была и Евгения Петровна: но, увидев внучку на сцене, она не смогла сдержать слез досады. Она предпочла бы все что угодно, лишь бы Зоя не стала танцовщицей.

– Вы были обворожительны, Зоя Константиновна, – сказал князь, подняв бокал с шампанским, которое сам же и принес после премьеры. – Мы гордимся вами. – Он ласково улыбнулся этой девушке с гривой огненных волос, не обращая внимания на косой взгляд дочери. Она тоже считала, что для графини Юсуповой танцевать в балете – недопустимый «шокинг».

Раньше Зоя никогда не встречалась с этой высокой сухопарой старой девой, для которой жизнь в Париже была нескончаемой цепью мучений. Она ненавидела детей – за то, что приходилось учить их английскому, презирала и стыдилась отца – потому что он водил такси, чтобы заработать на кусок хлеба… Зоя, впрочем, не замечала ее недовольства: глаза ее горели, щеки разрумянились, рыжие пряди растрепались и языками пламени вились по плечам. Пережитое волнение, сбывшаяся мечта, пришедший успех делали ее в этот вечер настоящей красавицей.

– Но, должно быть, вы очень утомлены, – продолжал Марковский, осушив свой бокал.

– Нет, нисколько, – ответила Зоя, балетным прыжком оказываясь на середине комнаты. Ей еще хотелось танцевать, каждая жилка ее тела еще трепетала. Спектакль оказался в точности таким, как она мечтала когда-то, и даже превзошел самые смелые ее ожидания.