Три грани мизерикорда

В один из дней, когда Алекса уже совершенно перестали радовать белоснежный песок, бирюзовый океан и развесистые пальмы Гаити, он на полном серьёзе заявил Дику, что, если ещё хоть кто-то назовет его «ожившей историей, легендарным пилотом и любовником Ричарда Райта», этому кому-то крупно не поздоровится.

– Алекс! – укоризненно заметил Дик. – Ты бы перестал дёргаться, а? Может, тебе успокоительных каких-нибудь попить… для профилактики?

Ответить Алексу помешал стук в весьма символическую дверь занимаемого ими бунгало.

Мстительно напомнив Райту, что теперь его очередь открывать, фон Строффе проследовал в спальню, улегся на живот и уткнулся лицом в скрещенные руки. К сожалению, долго пролежать спокойно ему не удалось. Негромкий, доброжелательно-непреклонный голос Дика сменился картинным женским визгом и истерическим воплем на испанском: «На помощь! Насилуют!»

Пилот скатился с легкой ротанговой кровати и кинулся к двери. Однако немедленно выяснилось, что его вмешательство не требуется.

Когда подтягивающий на ходу трусы Алекс влетел в гостиную, дамочку в живописно разодранном саронге уже оттаскивал от дверей облаченный в шорты и рубашку с коротким рукавом мулат-полицейский.

Неизвестно, впрочем, что было хуже: затеянный дамочкой спектакль или многословные извинения копа, делавшего упор на то, что «putas[2 - Шлюхи (исп.).] окончательно с нарезки послетали… простите, сеньор Райт… мы тут стараемся оберегать покой наших гостей, но иногда такие вот прорываются… простите, сеньор фон Строффе… поверьте, мы уважаем ваше желание уединиться, и сделаем всё возможное, чтобы впредь вам и вашему партнеру никто не мешал!»

Фон Строффе закрыл дверь за говорливым стражем порядка и несколько секунд полюбовался на побагровевшее, перекошенное лицо Ричарда и его скрюченные пальцы, судорожно пытающиеся нащупать на поясе отсутствующий пистолет.

Потом участливо улыбнулся и самым медовым тоном, на какой был способен, произнес:

– Неважно выглядишь, братан.

Успокоительных бы тебе попить, а?

Так что вызов Заславского, сообщившего, что команда собирается и отбывает на Закат забирать готовый корабль, пришёлся весьма и весьма кстати. На тяжёлой планете с богомерзким климатом журналисты то ли отсутствовали как класс, то ли склонны были уважать нигде не прописанное, но свято соблюдаемое «право на одиночество».

Да и жители вели себя более чем корректно.