Сумасшедшая одержимость

 – Антонио был хорошим рассказчиком и умел захватывать своих слушателей, но я не могла заставлять себя слушать одну и ту же историю сто раз подряд.

– Похоже, тебя они тоже не слишком заинтересовали. Хотя, возможно, ты просто знала, что дальше он пустится рассказывать о том, как впервые отымел свою девственницу – жену, когда ей было двадцать один.

Я вздрогнула. Похоже, Антонио злился сильнее, чем я думала.

Я понадеялась, что он хотя бы рассказал это интереснее, чем оно было на самом деле. В моем первом разе не было никакой романтики.

Все было холодно и методично и оставило в моей груди дыру, которую я с тех пор пыталась заполнить, добиваясь любви мужа. Как же смешно.

– А разве в твои обязанности не входит изображать крайнюю заинтересованность во всем, что он скажет?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, но он не ответил. Только вышел на террасу, все так же напряженный. Создавалось впечатление, что он оценил свои перспективы и выбрал потерпеть мое присутствие, лишь бы не идти обратно внутрь.

– Что, слишком чувствительный для его пошлостей? – спросила я.

– Да не особо.

Его глаза остановились на мне, до краев полные холодной яростью, которая сменилась чем-то более теплым, стоило им коснуться моей шеи и обнаженного плеча.

Я стряхнула с себя дрожь.

– Отомстите за мою честь, офицер?

– Не уверен, что в этом есть смысл, ведь от нее немного осталось.

Я надулась.

– Ну вот, а мне только начало казаться, что тебе не плевать.

– И не надейся, милая.

– Клубнику?

Он посмотрел на мою руку так, словно я его оскорбила, так что я вздохнула, откусила ягоду и слизнула сок с губ. Он проследил глазами за моим движением, и его взгляд был тяжелее и теплее, чем прикосновение моего языка.

– Почему тебе так не нравится мой муж?

– Да… почему?

Я похолодела от звука голоса Антонио.

Аллистера, кажется, совершенно не волновало, что мой муж меня услышал. Он даже не развернулся, чтобы уделить своему нанимателю внимание, да и вопрос ответом не удостоил.

Антонио было плевать, когда я разговаривала с другими мужчинами, но я не знала, как он отреагирует на то, что я остаюсь наедине с одним из его людей.

– О чем вы разговариваете?

– О мифологии, – сказала я скучающим тоном. – Греческой.

– Ах. Моя любимая.

Аллистер отпил из стакана, глядя на бассейн. Он выглядел настолько безразличным, как и сказал, но сквозь его незаинтересованность просвечивало что-то еще. Он был слишком безразличен.