Сладостное забвение

Папа? упомянул, что купил стрельбище, и новый разговор прокатился по столу, как падающее домино. На десерт подали тирамису, и я уже приготовилась, что обед вот-вот закончится. К сожалению, внутренний дискомфорт нарастал, и вскоре я не представляла, как выкрутиться из неизбежного финала.

Все началось с невинного предложения поехать на стрельбище в сугубо мужской компании. А дальше события разворачивались как дурной сон. Руссо, сидящий со мной рядом (не Николас, а кто-то из семьи Руссо, разумеется), язвительно фыркнул.

Звон со стороны бокала моего брата резко прекратился. Темные глаза Тони впились в парня.

– Что смешного, Руссо?

Стефан покачал головой.

– У меня есть дела поинтереснее, чем смотреть, как свора Абелли не может попасть в мишень.

– Вау, – промычала Джианна.

Я на пару секунд зажмурилась. Брат не будет игнорировать подобные заявления: он запросто ввяжется в драку, причем быстрее, чем гром грянет.

– Тони, не надо… – предостерегающе сказал Бенито. Он всегда был голосом разума среди них двоих.

Но Тони даже не посмотрел на кузена и улыбнулся Стефану Руссо крайне нехорошей улыбкой.

В груди все сжалось, и я посмотрела на другой конец стола, пытаясь привлечь внимание отца, но он был поглощен беседой с Николасом и моими дядями.

– Не понимаю, о чем ты, – протянул Тони. – Я же не промазал мимо этого, как его звали? Ах да, Пьеро… – Глаза его сверкнули мрачным удовольствием.

Веселье Тони резко сменилось мертвой тишиной: все, даже те, кто сидел во главе стола, замерли, как на журнальной фотографии.

Того, что случилось потом, я не ожидала.

Пульс застрял где-то в горле, когда вокруг моей талии сомкнулась чья-то рука и грубо поставила на ноги. Голова дернулась набок, когда к моему виску прижалось холодное дуло пистолета.

Раздались крики на итальянском.

Я слышала, как отец раздает команды, но его голос тонул в моем собственном сердцебиении. Ба-дум. Ба-дум. Гулко отдающийся ритм под тонким слоем пота.

Я прожила не особо живописную жизнь, что бы вам ни говорили про красную входную дверь и позолоченный молоток. Когда мне стукнуло семь, я видела, как папа? отрезал кое-кому палец.