Ушедшие: Наследие Предков

Джессу нравилось, что она редко с ним спорит. Особенно учитывая, что ее независимый характер вряд ли можно назвать покладистым.

Приятная прохлада ночного леса, серебристый свет луны, загадочное уханье сов и еле слышные, почти невесомые шаги идущего впереди друга постепенно успокоили взвинченные нервы. Ноздри вдыхали насыщенный аромат ночных трав, пульс бился в унисон с легким дыханием ветра, и все в жизни вновь казалось не таким уж и мрачным.

«Ну, он хотя бы очнулся, и то хорошо» – оптимистично размышлял Джесс.

 – «Может нам обоим теперь недолго осталось, чего уж тут…»

Бирн, довольно быстро выследил и подстрелил зазевавшегося барсука, распотрошил его туповатым кухонным ножом, прихваченным из хижины, и с жадностью впился в горячее мясо зубами, совершенно не заботясь о том, как это выглядит.

И пока он жрал бедное животное сырым, Джесс безмолвно стоял неподалеку, устало прижавшись спиной к стволу здоровенной сосны и чувствуя, как на сердце вновь накатывает удушающая тоска.

Болезненная и бескрайняя, как этот чертов космос над головою.

– Я видел сегодня долбанутый сон. – произнес он, с грустью глядя на окровавленную физиономию друга. – Приснилось, что ты укусил меня, знаешь? Впился зубами в плечо, как бешеный волк…

– И впрямь долбанутый. – согласился Бирн, удовлетворенно утираясь. – Но что с твоими лапами-то стряслось?

– Долгая история. – отмахнулся Джесс. – Лучше расскажи, что с тобой приключилось.

Бирн присел на ближайшее поваленное дерево и начал сосредоточенно рыться по карманам в безуспешных поисках табака.

Драная дыра на плече куртки его, похоже, совсем не смущала. Джесс вынул свою табакерку и протянул ему.

– Сверни мне тоже. – попросил он. – А то пальцы совсем не слушаются…

– Я услышал голос. Женский. – сворачивая самокрутки, начал Бирн. – Показалось, вроде как мать меня зовет… Потом я шел босиком по песку. Он был странным. Белым и блестящим, как снег. Она сидела у самой кромки воды.

Улыбнулась и обняла меня. Только это была вовсе не мама. Эта женщина тоже была странной. Сиреневые глаза и белоснежные, как тот песок, волосы. Отчего-то казалось, что я ее знаю. Причем знаю очень давно. А затем она пела мне. Такую красивую и грустную песню на чужом языке. Но я, вроде как, все понимал. Я слушал ее и слушал, пока не уснул…

– А потом?

– А потом я проснулся. Голодный и замерзший. Да и чувствовал себя так, будто бухал неделю.