Егерь

Глотая дым, она считала минуты. Затушив окурок, Роден бросила взгляд на Темного с Лоскутным Одеялом, и направилась в туалет.

– Могу я пройти? – спросила она у санитара, стоящего на входе.

– Подожди немного. Там занято.

– А сколько стоит посмотреть? – она загадочно улыбнулась.

– У тебя все равно денег нет.

– Моя подружка заплатит, – Роден кивнула в сторону Лоскутного Одеяла.

– Деньги вперед!

Она не без злости метнулась к Одеялку, играющей в шахматы с Темным.

– Пятерку дай.

– И тебе привет! – улыбнулась та.

– Пятерку дай, – зашипела Роден, – быстро!

Темный прищурился, перевел взгляд на Одеялко и достал из кармана бумажку.

Роден схватила ее и вновь метнулась в сторону туалета.

– Держи, – бумажка легла на грудь санитара и дверь перед Роден тихо отворилась.

Она прислонилась к стене и медленно выдохнула. Здесь не было зеркал, значит в отражение подглядеть не получится. Роден припала к полу и нашла их. Две пары ног в третьей кабинке. Она подошла, беззвучно отворила дверь и отошла на несколько шагов, наблюдая за пошлой сценой.

Язва полировала Красавчика, стоя на коленях. А красавчик улыбался, глядя на Роден.

– Он не достанет для тебя дозу, – произнесла Роден и Язва замерла. – Он на строгаче, как и ты. И к нему никто не приходит, как и к тебе.

Язва разогнулась, поднялась с колен и уставилась на Красавчика. Мгновение тишины, секунда чужой боли и море наслаждения в синих глазах чудовища.

– А-а-а-а! – Язва бросилась на Красавчика, а тот стал хохотать.

Санитары влетели в туалет. Роден посторонилась и вышла. Тварь, что еще сказать. Ей везет на таких. Она их нутром чует и будто этим же нутром и притягивает.

Роден вернулась на веранду. Плюхнувшись в кресло, она устало закрыла глаза.

– Я все елотки тебе отдала…

– Держи, – Роден протянула Одеялку пачку.

Лоскутное Одеялко присела рядом и помахала санитару, чтобы прикурить.

– И что ему за это будет? – спросила Одеялко, выдыхая дым.

– Ничего, – Роден затянулась.

 – Все добровольно. Это Язве достанется. Посидит в изоляторе несколько дней. Потом вернется. Из нашей группы ее переведут.

– Как ты поняла? Я имею в виду… – Одеялко запнулась, – как ты…

– Он сексоголик. Холеный, надменный и самовлюбленный фетишист. Внешнее уродство его особенно привлекает. Мы с тобой для него фетиши. Она – пустышка. Мы не дали, она согласилась.

– Об этом ты меня предупреждала?

– Да, – Роден выдохнула дым.