Егерь

Он внес ее в холл своего пентхауса. Зажегся приглушенный свет.

– Тащи в ванную, – подсказала Сафелия. – Пока я буду мокнуть, вызовешь кого-нибудь, чтобы осмотрел мои глаза и сотворил чудо.

Стефан внес ее в ванную и опустил на дно джакузи. Стал расстегивать комбинезон.

– Только не кричи, ладно? – попыталась пошутить она, снимая его с плеч.

Части кожи. Части тела. Ромбы, квадраты, трапеции, между которыми залегали толстые белесые канаты. Они стягивали кожу, приковывая к себе внимание.

– Насмотрелся? – хмыкнула Сафелия, прикрывая рукой грудь.

 – Воду включи, пожалуйста.

Стефан наклонился и обнял ее. Прижал к себе, что было сил, сдавил до боли в пальцах.

– Мне больно, – простонала Сафелия.

– Прости меня… Прости меня… Я же люблю тебя… Люблю… Ты это понимаешь? Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь?

– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, Стефан, – прошептала она. – Ты Император. И ты не имеешь права никого любить.

– Кто тебе это сказал? – прошептал он, прижимаясь губами к ее щеке.

– Ты сам мне это сказал, – напомнила она.

Тогда, на берегу Вершего океана, они не говорили о его помолвке и предстоящей свадьбе. Если подумать, она вообще с ним не разговаривала. Это он заявился к ней посреди ночи, взял за руку и повел на берег. Погладил по лицу, поцеловал. Она ответила. Все. Он полагал, что повстречав ее, просто получит ответ на вопрос: любит или нет. И больше ничего не изменится. Он вернется на Олманию, женится на Эберроуз и будет существовать дальше. Не стоило ему целовать ее.

Не стоило заниматься с ней любовью на пляже. Они встречали рассвет абсолютно голые на песке, и теплая вода омывала их ноги. Он повернулся к ней и сказал: «Я люблю тебя. Но я – Император. И я не имею права никого любить». Она ничего на это не ответила. Молча встала, оделась и ушла. Больше он ее не видел. А потом смерть Ромери. И она на похоронах. А он Император. И не дотянуться до нее… Не прикоснуться…

Он знал, что она бросит его, как только почувствует себя лучше.

Понимал, что дверь за ней закроется, и он вряд ли увидит ее вновь. Слезы оросили глаза. С этим больно жить. И жизнь эта больше похожа на беспросветное существование, которому не будет конца.

Стефан включил воду, и она полилась на дно ванной.

– Уйди… – простонала Сафелия.

– Я бы мог тебя искупать… – тихо произнес он.

– Уходи, – ответила она и отвернулась.

Ему ничего не осталось, кроме как оставить ее одну.

– Да, это я, – услышала Сафелия издалека.