Жатва II. Палач

– Вот только не надо копировать! – Роуз потрепала отросшую челку и скривилась. – Мама, я не хочу, чтобы она копировала меня!

– Я не буду тебя копировать! – возмутилась я. – Больно надо!

– А чего тогда стрижку сделать хочешь?

– Сейчас модно, вроде как… – промямлила я.

Роуз, выпучив глаза, смотрела на меня. Братья хмыкнули, но промолчали. Отец сделал вид, что его это не касается. Осталась одна маман, которая в ужасе изрекла:

– Ты не должна привлекать внимание! Так гласит Устав!

– Я и так его не привлекаю, – вздохнула я.

 – Одежду, которую одобряет Альфред, давно никто не носит. Я выгляжу как пугало!

– А хочешь выглядеть как настоящая модница? – не поняла маман.

– Хочу выглядеть как все. Чтобы не выделяться.

– Обсуди это с Альфредом, – наконец, встрял отец.

– Если все решает Альфред, зачем вы вообще нужны?

Родители онемели от такой наглости. Роуз многозначительно покачала головой. Братья насупились.

– Что ты себе позволяешь? – возмутилась мать и встала из-за стола. – Думаешь, если мы послушники, нас можно оскорблять?

– Илона, успокойся, – пытался сгладить отец.

– Смотри на меня, когда я с тобой говорю! – маман дернула меня за плечо.

– Илона, сядь на место.

– Ты, – шипела маман, – живешь в нашем доме, ешь и одеваешься за наш счет. Мы – твои родители и несем за тебя ответственность. Хочешь пойти на улицу? Хочешь, чтобы все в округе узнали, кто ты такая? Давай! – маман указала рукой на дверь. – Иди! Живи как хочешь! Стригись, как хочешь! Не соблюдай Устав! Они сотрут тебя в порошок, как и всех нас! Хочешь быть взрослой? Научись отвечать за свои поступки.

Давай! Иди! Проваливай на улицу!

Помню, как больно мне было это слышать. Как пальцы сами собой сжались в кулак. Ноги матери подкосились, и она рухнула на пол. Отец закричал. Роуз и братья бросились на меня. Поук разбил бутылку о мой затылок. Рана заживала две недели. Альфред ввел домашний арест на три недели. Радовало только одно: чтобы заклеить рану на затылке, мне сбрили часть волос на голове.

Потому Альфред попросил родителей коротко остричь мою шевелюру, но не по моде, как стрижка Роуз, а под три миллиметра, как у отбывающих срок заключенных.

Из «долбанутой заточки» я превратилась в «конченую».

– Господи, Роуз! – подначивали подружки сестры. – У нее совсем крыша поехала?

– Представляете, – смеялась сестра, – она взяла машинку и обкорнала себя, пока родаки ужинали у Чистерсов.

– Хорошо еще, что вы с ней не в одном классе! – смеялись девчонки.