Белобарс

В этом абсолютно нет никакого смысла, так как все живут адекватно и не разделяются на банды.

Могу тебя поздравить, ты попадёшь в золотую середину – во второй условный отсек. Реджер твой и… как там его… Кайл находятся в первом и третьем, но! – мужичок широко улыбнулся и посмеялся. – Повезло тебе, Честер, что ты знаком со мной. Не переживай, я договорился о том, что вас переселят в одну камеру. Насколько они окажутся гостеприимными не мне решать, но, я так думаю, с этим тебе придётся повозиться. Напоследок скажу – я не собираюсь за тобой как нянька бегать и спасать тебя.

Моя задача, чтобы ты вёл себя тихо и спокойно, а как ты будешь выживать внутри не моё дело.

– Спасибо тебе, Маркис, правда… Ты так много для меня сделал и постоянно заморачиваешься, а я в ответ ничего не могу дать тебе даже.

– Оставь мне просто Лиано Честера, который остался человеком. Который не станет последним подонком и будет верен своим принципам.

– Обещаю! – они крепко пожали друг другу руки и скрепили это всё дружеским обещанием.

Сама же тюрьма находилась недалеко от города, поэтому нашим путникам оставалось ехать приблизительно десять минут. На протяжении всего этого времени охранник, Маркис и сам Белобарс переглядывались друг с другом. С одной стороны, в воздухе витало напряжение, ведь все очень сильно нервничали. С другой – там сидели приятели и оба понимали, что это не на всю жизнь, более того, это был своего рода социальный эксперимент. Белобарс всё это время постепенно приходил в себя, он осматривал подаренный дневничок, но никак не мог вспомнить имя.

Парень помнил об их разговоре и про какую-то странную монетку, но всё ушло в пустоту. Лиано не стал долго утруждать себя воспоминаниями, которые, возможно, могли быть ложными, а стал лишь активнее бить себя по щекам. К концу пути Белобарс стал максимально спокоен и полностью пришёл в себя. В его голове ещё слегка отдавало алкоголем, но то был самый маленький процент. И вот, перед парнем открылось то самое здание, в котором ему предстоит провести ещё не один день.

Тюрьма представляла из себя большое здание, разделённое, как и сказал Маркис, на три больших отсека. Лиано медленный шагами шёл и осматривался вокруг. Он ловил на себе взгляды заключённых здесь детей и чувствовал, как они пожирают его глазами. При всём этом, он не чувствовал какого негатива, наоборот, на нём будто была печать жалости. Возвращаясь к тюрьме нужно сказать, что она имело достаточно обширную столовую.