Белобарс

Уж не знаю, назначил их кто-то или они сами себя, но с этим определённо нужно что-то делать.

– Я перебью тебя немного, – сказал Реджер, – мне нужно по делам с ребятами отойти. Блэнд и Чарли вот-вот поедят. Подойду чуть позже к этой вашей «крепости». Чао!

Реджер лишь помахал рукой, стараясь скрыть свою злобу. Он облокотился на стену и стал ожидать своих новых товарищей. Белобарс и Кайл в это время пожали ему руку и направились в сторону убежища, которое отыскал Лиано. Они шли по вечернему полю, смотрели, как отдалённо веселятся и играют мальчуганы.

Белобарс впервые видел крепыша таким подавленным и серьёзным.

– Простите меня… – дерзко и в то же время искренне сказал Кайл. – Это моя вина.

– Что? О чём ты говоришь?

– В покушении на Томми участвовали ещё и мои руки, к сожалению, я тоже приложил, за что очень сильно каюсь! Прежде чем начнёшь отчитывать меня, я скажу, что они надавили на самое дорогое для моей души, зайдём в убежище, продолжу.

Вечерело. Где-то умудрялись пролетать светлячки, а Кайл и Белобарс сидели в комнате, с едва видимым светом.

Они расположились на матрасах и смотрели друг напротив друга, а Кайл готовился рассказать свою историю. Именно на такой напряжённой паузе началось его повествование.

Глава 7. Тот, кто всегда в тени

– История моя не несёт в себе какого-то смысла. Скорее, это будет моим оправданием, почему я участвовал в избиении Томми, и как я скатился до такого уровня. – Брайн улёгся на матрас и прикрыл глаза.

– Толстяк Кайл – кличка сопровождалась всё моё детство. С самого начала своих лет я оставался крупного размера, то ли природа наградила меня, то ли это было страшное наказание. Из-за этого, как я и сказал ранее, возникла та самая детская травля, ведь был «не такой как все». Скажу сразу, перед тобой открывается образ забитого, замкнутого и боязливого мальчика, который не просто не мог дать сдачи, но и словом бранным не обидит. Восемь лет…, казалось бы, море радости и на пути к новым свершениям, но уже тогда создавался мой первый защитный барьер.

Полнушка, дылда, бочка и, на худой конец, толстый великан, Громила Кайл – именно такие клички сопровождалась всё моё детство

Дав обещание себе никогда и никому не говорить плохих слов и не обзываться, я вскоре забыл про него и нарушил. Травля от детей усилилась, грубо говоря, они нашли во мне козла отпущения и стали типичным стадом, для того чтобы загнать меня в угол.