Щёлк!

Наглой бестии без стыда и совести. Он стоял в растерянности, пока Диана самым непристойным образом трогала тело рыжухи со всех сторон, нашёптывая пьянящие глупости. Потом слетела юбка. И едва он начал приходить в себя и осознавать степень беспредела – Диана оглушила его поцелуем. Жека ни разу не целовался. Ощущения ему напомнили, будто в рот вползает улитка… Но улитка, бьющаяся током. Жека был нокаутирован.

– Ты чего? – прошептала Диана. – Я-то думала раз уж ты на трассе работаешь, то будешь раскованной, а ты…

– Ээ… кхм.

. ну…

– А ты как девственница… Но мне это нравится даже больше, – Диана хихикнула и опустилась на колени, стянув с рыжухи последний кружевной рубеж не такой уж и отчаянной обороны.

А дальше всё было как в тумане. Перед глазами Жеки промелькнула вся жизнь, от самого момента рождения, до поездки в «Анашан». Мелькал далёкий холодный край Вселенной, где загорались и угасали звёзды. Мелькали и августовские пшеничные поля с золотистыми колосьями.

И берёзы раскачивались на тёплом ветру, унося своим размеренным шелестом в нежную страну сладкой истомы. Тихий морской прибой то обволакивал песчаный берег, то отступал назад в глубины океана, оставляя после себя приятную влагу; волны постепенно нарастали, как бы набираясь смелости, с каждым разом взбираясь всё глубже на солнечный пляж. Поднялся крепкий ветер, вспенились гребни волн, ухнули на скалы, разбиваясь и шумя. Прибой перерос в крепкий шторм, от которого никуда нельзя было деться. Да и не хотелось. И скоро ненастье окончилось всепоглощающим множественным цунами – где-то в глубинах, видимо, сжались литосферные плиты.

Евгения обрушилась на стиральную машинку руками. Она шумно дышала и едва ли не потеряла сознание. И чувство у неё было такое, будто из неё изгнали целую толпу демонов.

Цунами было непривычным. И долгим. Непривычно долгим. Замечательное отличие…

А потом Диана утащила Жеку в спальню, где ему предстояло узнать много нового о строении женских тел.

После такого интенсивного курса молодого бойца никакого чародейства и волшебства после тридцати ему точно уже не светило. Напрасные годы стараний и превозмоганий закончились так стремительно, безо всякого сражения… Как же теперь кастовать фаерболы, ходить сквозь стены и вводить капчу силой мысли? Оставалось надеяться, что в другом теле – не считалось.