Предварительный диагноз: Перерождение

 – Я сходил за ним посмотреть, куда он поскакал так резво. Роется, что-то ищет.

– Будем надеяться, найдёт, – пробормотал я. – Зуд достал уже. Странно, кисть вообще не болит.

– Кстати, по-моему стало хуже. Вернёмся, сам посмотришь. Хрень какая-то.

Отличный диагноз от того, кто почти целиком теперь состоял из энергии Древа Жизни и, на мой взгляд, по силе не уступал какому-нибудь Супермену. Хрень какая-то. Спасибо, утешил.

Хозяин квартиры вернулся, неся в руках толстую потрёпанную книгу в коричневом кожаном переплёте.

Положил передо мной, открыл на заложенном месте.

– Похоже на ваших гостей?

С пожелтевших от времени страниц на меня смотрели карандашные наброски тех самых тварей, с которыми я имел неудовольствие познакомиться минувшей ночью. Долговязые фигуры с длинными руками и схематичным изображением свечения посередине головы.

– Абсолютно. Одному из них я этой вот рукой оторвал голову.

– А я знал! Знал! – неожиданно воскликнул Константин. – А они мне что? Хватит заниматься ерундой, Константин Анатольевич! Ваши сказки не интересны нашему факультету!

– Вы о чём? – слегка оторопел я от таких бурных эмоций.

– О скудоумии людском! Впрочем, ладно. Всё былое. Уже не важно.

– Так, может, расскажете, кто ко мне заявился?

На плите утробно загудел чайник.

– Гончие. Гончие Клипот, – не обращая никакого внимания на это, ответил Константин. – И в таком случае… вы позволите?

Он показал на мою забинтованную конечность. Я снова положил её на стол. Мужчина начал осторожно разматывать белую марлю.

– Ей лучше как можно дольше оставаться на свету. Это не вылечит, но хотя бы не станет сильно хуже.

Чайник продолжал безрезультатно надрываться. Константин собрал бинт в кучку, бросил на другой конец стола. Придвинул стул ближе ко мне, сел и перелистнул книгу почти в самое начало. Перевернул несколько страниц мелкого печатного текста (несмотря на солидную обложку, книга больше походила на кустарный самиздат неизвестно какого года), остановился на рисунке двух деревьев с извилистой широкой кроной.

Оба были полностью одинаковы и располагались друг под другом, в виде зеркального отражения. У основания каждого виднелись не слишком разборчивые витиеватые подписи на неизвестном мне языке.

Ручка конфорки повернулась, перекрывая газ. Пламя потухло, и требовательный гудок начал стихать. Семён не выдержал. Константин был настолько увлечён, что, казалось, совершенно выпал из окружающего мира.

– Смотрите, – он показал на дерево сверху.