Безымянный подросток с окраины города

Постоянно! То есть про какого учителя не зашла бы речь, этот говнюк обольёт его таким потоком дерьма… прости… что слушать противно. А у нас большинство преподавателей – женщины. Он и на уроках им хамит, да так, что мне хочется размазать его по партам. Мам, представь вот такую картину: в классе сидят пятнадцать здоровенных лбов и одна хрупкая женщина, один из этих лбов начинает ей хамить, не сбавляя темп. А она что сделает? Да ничего! И каждый раз, когда Колынов открывал своё поганый рот, я понимал, что кто-то должен его заткнуть, потому что женщина этого сделать не может.

– И ты решил его заткнуть.

– Не сразу. Я год стоял в строю и слушал, как он поливает грязью всех офицеров, учителей, их матерей, да даже случайных, незнакомых ему людей. И почему-то мне – мне! – было стыдно, когда он это говорил. Наверное, потому что я чувствовал себя виноватым, ведь знал, что могу заткнуть его, но не делал этого. В общем… мне стало обидно за женщин, которых он оскорблял при всех за спиной, и решил поговорить с ним… в своём стиле.

– Значит, теперь там все трусы?

– Да, – Андрей кивнул, – все трусы. Я разработал план-капкан и в итоге заманил Колынова в свою комнату, где у меня всё уже было приготовлено. Я зашёл следом за ним, закрыл дверь, в комнате были только мы вдвоём. С другой стороны двери стоял Коля, чтобы не дать Колынову выйти, если тот захочет. Я был настроен серьёзно.

Андрей сделал глоток чёрного чая и прочистил горло.

– Я тогда кипе от ненависти. Каждый раз, когда он при всех оскорблял этих женщин, офицеров, хороших людей, он словно оскорблял меня. Ну я и разозлился, мам. И больше всего меня злило то, что все позволяли ему это делать. Большинству было плевать, а те, кому не нравилось, боялись что-то сказать. Трусы! Каждый заботится только о себе и не думает…

Мама накрыла его ладонь своей. По венам Андрея разлилось тепло, способное потушить возникший пыл.

– Не отвлекайся. Что было дальше?

– Мы с Колыновым оказались вдвоём в одной комнате. Я сказал ему, что хочу с ним поговорить и собираюсь начать со слов, а уж как дальше пойдёт, зависит от его поведения. Он весь напрягся. Видимо, понял, что на моей территории и придётся играть по моим правилам. Я выдвинул на центр комнаты два стула – один напротив другого – и попросил Колынова сесть на один из них. Он подчинился, но не спускал с меня взгляда, постоянно следил.