Безымянный подросток с окраины города

Сейчас на отце были простые рабочие брюки, белая рубашка с серыми линиями вдоль и накинутая сверху серая жилетка. Он даже не переодевался, заходя домой… но заставлял это делать жену и сына.

Андрей опустил голову, но не слишком низко – так, чтобы видеть сидящую напротив маму.

– Тебе выдали премию? – спросила она.

Отец громко рассмеялся. Казалось, ничего смешнее в жизни он не слышал, чуть ли не задыхался от смеха. Потом, слегка успокоившись, приблизился к маме и потрепал её по голове. Совсем как послушного щенка.

– Нет, котёнок, но ты двигаешься в правильном направлении. Может, Андрей, ты догадаешься, что случилось. Что случи-и-и-и-лось? Что случи-и-и-и-лось? Что-о-о-о… случило-о-о-о-сь!

Пытаясь петь, он сел за стол, склонившись над уже набитой трапезой тарелкой. Андрей смотрел в свою пустую (белое дно, белое дно, я вижу белое дно) и в спешке перебирал мысли, думая, что ответить. Ладони, зажатые коленями, дрожали. Всё дрожало. Даже кости вибрировали, заставляя мышцы постанывать.

– Тебя повысили?

Отец просиял.

– Бинго! Молодец, сынок, у тебя отличная чуйка! – Он протянул руку и потрепал Андрея по голове. Совсем как послушного щенка. Острые прутья пытались порезать ладонь. – Мне дали повышение! Этот скупердяй, который… ну, помнишь, Аня, пришёл два года назад на место этого выблядка…

– Помню, дорогой.

– … он сказал, что я хороший работник и что мне уже давно следует протирать задницу в кресле побольше. Да я охрененый работник! Полиции нашего города вообще повезло, что у них есть такой сотрудник.

Наконец-то, блять, справедливость восторжествовала.

Андрей и мама продолжали сидеть в молчании, опустив головы и глядя в пустые тарелки. Отец начал есть, стук вилки и ножа о посуду разносился по квартире, даже чавканье казалось невыносимо громким. Только через несколько минут, когда отец почти справился с первой частью ужина, он сказал:

– Можете начать есть.

Андрей набросился на еду, стараясь не спровоцировать отца и вести себя прилично, но делал всё быстро, потому что голод уже скручивал живот.

Наложив себе картофельное пюре, посолив его и взяв два кусочка чёрного хлеба, он начал есть. Ни радио, ни телевизор не разбавляли тишину, даже с улицы не доносился шум, потому что окна были закрыты. Только стук вилок о посуду и чавканье отца.

– Представляете, – заговорил он, – этот мой новый начальник позвал меня в бар. Я сначала не поверил – начальник и зовёт в бар? Но потом мы разговорились, и он мне даже понравился.