Безымянный подросток с окраины города

Андрей перестал думать и был за это благодарен Клеопатре, она забрала аз него всё человеческое и наполнила дикой, животной похотью, с какой Андрей никогда не сталкивался!

Он любил прижимать её к стене и давить на горло, пока не услышит хрип, а потом кидал на кровать, уже не замечая красоту карих глаз, а просто ныряя в ноги и сжимая их до синяков, до чёртовых стонов боли! И Клеопатра тоже жаждала этого, она никогда не поддавалась нежности и сама обращалась с Андреем жёстко – то ли потому, что ей было больно, то ли потому, что ей это просто нравилось.

Её ногти вгрызались ему в кожу и выплёскивали кровь наружу, он же в ответ сжимал ей челюсть и втыкал мордой в матрас, сжимая одну из рук так, что в любой момент мог раздаться хруст. Иногда Андрей бил её, и тогда Клеопатра била в ответ, после чего вновь втягивалась в его губы, пока бельё под обеими становилось мокрее и мокрее, так что зачастую после секса у обоих были небольшие синяки на теле и улыбки наркоманов на лице.

Да, секс стал их наркотиком.

Вскоре Андрей перестал обращать внимания на эту роскошь вокруг, потому что Клеопатра каждый раз предлагала что-то новое, и каждый раз Андрей соглашался, благо, в семнадцать лет ты можешь соглашаться на подобное ежедневно и по несколько раз. Они сломали подоконник, ножка дорогого деревянного столика отлетела, когда Андрей кинул на него Клеопатру, полка в шкафчике рухнула, а пара кружек на кухне разбилась из-за того, что Андрей прижал к столу горячее женское тело и не рассчитал силу, когда отодвинул посуду.

Он полностью изучил её ротовую полость, хоть и не был стоматологом; она полностью изучила его «достоинство», хоть и не была урологом. За эти две недели Андрей научился ТАК управлять пальцами вкупе с языком, что в точности знал, в каких местах и с какой скоростью стоны будут громче, а в каких – тише. Она ТАК научилась обращаться с его телом, что в точности знала, где хватка будет жёстче, а где – чуть полегче. Пальцы двигались по скользкой коже, подушечки пропитывались влагой, и, ощущая, как по губам стекает то, что бьёт фонтаном, Андрей чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле, позабыв о человеческом, смешавшись со звериным.

И чувство это рождалось не в груди, а из бьющей по ногам дрожи, длясь всего несколько секунд, после чего оставляло за собой лишь призрачный свет.

Один раз, после очередного сеанса, Клеопатра пошла в душ, оставив Андрея на кровати одного.