Безымянный подросток с окраины города

Андрей не обратил на неё никакого внимания, прислонился к зеркалу, на котором ещё был виден отпечаток фигуры, закрыл глаза и начал приводить дыхание в порядок. Он слышал стоны, но почему-то резко стало на всё наплевать: на саму Клеопатру, от вида которой несколько секунд назад ему сносило крышу, на удары тяжёлых капель по спине, на свет, на звуки, вообще на всё. Единственное, чего сейчас желал Андрей, так это поесть и поспать, ну воды выпить в добавку.

Или умереть – так будет проще.

– Да что с тобой?! – Андрей открыл глаза и увидел, что Клеопатра поднялась, правая её рука висела вдоль тела перетянутой верёвкой… вдоль тела, которое ничуть не изменилось, но уже не возбуждало и вызывало лишь равнодушие.

 – Зачем так? Я же сказала, что мне больно! Ты не слышал?

Андрей молчал. Он просто стоял в душевой кабине, абсолютно голый, под льющейся на грудь водой, и не отрывал глаз от Клеопатры. Глаз пустых, лишённых жизни, какие бывают у наркоманов сразу после кайфа. Да, он смотрел на Клеопатру, но не видел её и не хотел слушать.

Он хотел умереть.

– Тебе нравится причинять боль? Настоящую боль? Ты же мог мне руку сломать, идиот! – Она ударила его кулаком, но он ничего не почувствовал. – Думаешь, раз большой член, то всё можно, да? Нет! А вдруг ты в следующий раз шею мне свернёшь? Я… Я…

Андрей увидел, как блики холодного света отразились от её карих глаз, и с удивительным спокойствием заметил, что на это ему тоже плевать. Ещё две недели назад – до их первого соития – он бы пожалел Клеопатру, проникся к ней сочувствием, но сейчас желания сводились к двум действиям: поесть и поспать.

Совсем как животное. И умереть как животное. Человеческое лишь мешает жить.

– Что с тобой? – повторила Клеопатра. – Ты мне казался совсем другим… таким сильным, уверенным, защищающим женщин, как будто с киноэкранов сошёл. А на самом деле ты… такой же, как Синицын. Просто по нему сразу видно, что он мудак, а ты это скрываешь.

– Бросишь меня?

– Ты слишком хорош в постели, чтобы бросать тебя. Но я подумаю над тем, что ты сегодня со мной сделал.

И выйди уже из душа, дай я смою с себя сперму! Зачем кончил в меня? Не успел вытащить?

– Оттуда дети не появляются.

– Но теперь придётся это всё промывать, – Клеопатра вошла в душевую кабину. – Выйди, пожалуйста. Я хочу побыть одна.

Андрей покинул ванную и вскоре встал у окна спальни, посмотрев на крыши Петербурга. Выкуривал сигарету. Он ни о чём не думал, втягивал в лёгкие дым, желая только одного – умереть.