Варяжское море. Воин

Уличные бои в Воронеже – и тут же прибытие в Сталинград, где я наконец-то вытащил сознание Оли, застрявшей в виртуальной реальности… А после – тяжелейшие схватки на северном участке обороны Сталинграда с шестнадцатой танковой дивизией вермахта, штурм немецких узлов обороны у высоты 135,4, ночная атака фрицев… И наконец, тяжелый октябрь 1942-го, где я пытался удержать левый фланг группы Горохова на северном фасе Сталинградской битвы, так называемом «Орловском выступе». Смертельное ранение – и неожиданная помощь от искусственного интеллекта проекта.

Слова «интела» о том, что «помощник», очевидно, начал трансформироваться в искусственный разум (уникальный случай!). И что его выбор был между очередным, возможно, бесконечным отключением с моей игровой смертью – и помощи мне взамен последующему стиранию программы. Подобный выбор ИИ сделать бы не смог, по крайней мере, выбор в мою пользу, – а вот ИР сделал…

Последующее возвращение домой, восстановление, официальное предложение Оле, ее счастливое «да»… Первое представление невесты семье, а потом сплошной кошмар после инсульта отчима, больница… Отстраненные, неискренние сожаления врачей, которые давно уже научились абстрагироваться, не пропускать через себя боль родных их обреченных пациентов… Слова о возможном восстановлении отчима, если удастся найти столь неподъемные для семьи деньги на дорогостоящие лекарства… И наконец шанс, данный мне Александром на спасение близкого человека, которого я незаметно для себя стал называть не иначе как «папа».

Шанс, который мне никак нельзя упускать…

А потом я пришел в себя.

Холодно… Очень холодно и сыро. А поверхность подо мной как-то странно кренится то вниз, то вверх – и пытаясь разобраться, в чем же дело, я продираю глаза.

Тут же простреливает болью левую половину лица – при этом глаз здесь открывается едва ли наполовину. Тем не менее мне удается сфокусировать зрение на лицах мерно гребущих веслами свеев, затянувших какую-то заунывную песню с подробным перечислением участников неизвестной мне битвы… Наконец, немного запоздав, ко мне возвращается память – и не удержавшись, я глухо застонал, вспомнив, как нелепо попал в рабство…

Руки мои грубо стянуты веревкой, а сам я лежу на свободной от скамей площадке на носу корабля.

Лежу не один – рядом в плотную кучу сбилось сразу пять девушек в возрасте примерно от четырнадцати до шестнадцати лет.