Чёрные дни открытых дверей

Егор смотрел на часы, раскачивающиеся маятником, слушал негромкий речитатив, из которого не понимал ни слова и думал, что загипнотизировать его таким нехитрым способом вряд ли удастся. Краем глаза он заметил, как на крылечко дерева выходят маленькие люди. Потом вниманием его завладели глаза старика. «А глаза у этого гномика точь-в-точь как Нины Ивановны», – подумалось вдруг ему. Он и, правда, увидел стоящую рядом с ним учительницу русского языка. «Пиши, Егор, или ты подремать сюда вышел? – поинтересовалась она с добродушной усмешкой, и уже приказным тоном добавила: – Пиши».

 – Диктовала она сипловатым фальцетом. Егор писал. Доска поскрипывала, мел крошился, а учительница всё диктовала и диктовала нескончаемый текст. Усталости не было, напротив, его охватило странное возбуждение, он продолжал писать, хотя Нина Ивановна уже молчала.

Кто-то хлопнул в ладоши. Егор опустил руку с мелом и замер, глядя на густо исписанную доску, в глазах рябило. Он зажмурился, помотал головой. Открыл глаза: напротив – кукольный старичок.

Поодаль стояла группа из несколько десятков таких же пожилых «малышей». В поношенных сюртучках, разномастных шляпках, с книгами, которые многие из них держали подмышками, они походили на собрание престарелых библиотекарей.

– Здравствуйте, молодой человек. С прибытием на Апогосс! – сказал старик.

– Ну как, получилось? – подал голос, стоявший в стороне Артист.

– А вы сомневались? – фыркнул старичок и снова обратился к Егору: – Надеемся встретиться с вами ещё раз – в более… подходящей обстановке.

Ну, а память – дело наживное. Не так ли? – добавил он и неожиданно подмигнул.

Когда шли к автомобилю, Егор спотыкался – он был точно пьяный. В голове мелькали обрывки фраз, смутных образов, всё ещё слышались отзвуки сиплого фальцета.

– Слава Жёлтому Демиургу, отделались, – сказал Артист, когда они тронулись. – Терпеть не могу иметь с дело с этим народцем.

– Почему? – машинально спросил Егор.

– Мысли читают колдуны окаянные.

Раздетым себя чувствуешь.

Егор промолчал. Он невидяще смотрел перед собой, старался навести порядок в голове. Только на подъезде к администрации он спросил, почему эти пожилые люди живут в дереве.

– Традиция и, возможно, нечто большее. Когда дерево окончательно засохнет, они умрут вместе с ним. Но в это же время, в другом месте, наберёт силу дерево, где появятся на свет другие тавлинки. Так что их не убудет. Вообще о них мало что известно: скрытный народ.