Осколки истинного счастья. О чем ты думаешь, тем ты и становишься

Он убеждал юношу, что в этом мире слова могут куда больше ранить людей, нежели глупая драка.

Евгений держал путь к стулу (скорее всего) дабы сесть за него и быть может записать очередной сон, но послышались шаги в коридоре. Он быстренько надел футболку (да, климат весьма жаркий и Женя спит без нее) и приготовился ждать стука. Да, в этом доме даже принято стучать… После приюта это юного мальчика очень удивляли такие манеры. Ох, как он вспоминал сейчас о своих братьях и сестрах по беде.

Спустя пару секунд в дверь постучали.

Евгений утвердительно сообщил, чтобы входили. Внутрь показался все тот же пиджак, надетый пару лет назад на площадь, где приобрели Женю, кардинально изменив жизнь. Жизнь то этот мужчина поменял и отнюдь не худшую сторону, а напротив вселив надежду на светлое будущее. Но вот пиджак он менять видимо не собирался, ох эти замашки богачей…

– Доброе утро Жень-приветливо сказал аристократ.

– Доброе утро-не менее добро ответил мальчик.

Аристократ сел на не заправленную кровать (что редко бывает, видимо у него имелся в запасе шибко важный разговор) и начал смотреть на Евгения, который стоял неподвижно по средине комнаты.

– Ну что ж.-начал аристократ таким тоном, словно вся строгость мира снизошла в этот голос

– Я вас слушаю.-сказал Евгений.

Наставник сидел, словно его поглотила самая зловещая женщина на свете-смерть. Хотя тут стоит сказать, что самая зловещая во тьме женщина.

– Я видел твой дневник..

Евгений очень удивился, убирая взгляд как можно дальше от отца.

– Но… и что с того. Дети часто…

– Не надо. Не надо, мальчик оправдываться.

– Можете меня наказать.-мужественно предложил Евгений.

Аристократ задумчиво походил по комнате. Причем эта черта мужчины всегда забаловала мальчика, поскольку дом был весьма большой, а наставник ходил именно тут. Словно у пола в других комнатах уже болит спина, каждый раз терпеть выстукивание туфель мужчины, и тот должен уходить в другую комнату.

– Наказать? Хах.

Почему то это забавляло аристократа. Хотя оно и ясно, за годы жизни мальчик не разу не получал ни как телесных, ни как моральных наказаний. Чего нельзя было сказать о его прошлом отрезке жизни. Нет, не то чтобы там властвовало насилие, отнюдь-это было очень даже (в меру своих) возможностей хорошее место. У мальчика с ним сохранились лишь положительные эмоции. Просто бывало так, что некоторые дети не хотели ни черта делать и слова порой не понимали вовсе.