БЕЗ СВЕТА

Тот вооружённый сумасшедший, может быть, ещё здесь, может, он притаился в той тени… или в той. По крайней мере, того пленённого парня со свёрнутой шеей на путях я пока не обнаружил, а значит, убийца увёл его дальше. Но по моим подсчётам скоро должна появиться станция.

Я остановился, когда свет, тянувшийся за мной от капсул, прервался. Дальше идти было слишком страшно. Стыдно, коленки дрожали, будто кость заменили на вибратор. Выругался, сплюнул накопленную желчь во мрак.

– Пое*ать! – сказал себе шёпотом.

«А как же фонарь?» – сказали бы вы. Да, я постоянно думал об этом, и даже хотел было включить, но, сделав это, я бы ослепил себя и привлёк внимание всего тоннеля. Я углублялся и слушал… Уроки в Академии (не все уроки) прошли напрасно.

Итан часто писал мемуары, пробовал писать рассказы и книги (вымершие в нашем времени жанры художественного текста), и часто в процессе написания его богатая фантазия приукрашивала факты и придавала значимость некоторым важным субъективно для него событиям и явлениям (что, в принципе, соответствует поведенческим паттернам человека из Мира До).

Например, предок сравнивает путешествие по тоннелю с рождением ребёнка и философской рекой жизни.

Зная посыл истории и ориентируясь на предпочтения её целевой аудитории, я стараюсь исключать из своего конечного информационно-повествовательного продукта неинтересные/устаревшие для вас вещи.

Да, когда мы просматриваем уцелевшие воспоминания многих людей, чья память участвовала в записи той аномалии (я о Лайтауте), в основном мы видим перед собой тёмные экраны, пустоту, отсутствие света/тьму (именуйте как угодно, в соответствии с вашим пониманием мира).

Но когда мы наконец обретаем доступ к воспоминаниям людей, которые не утратили способность видеть, факты, наблюдаемые нами, доказывают относительную достоверность воспоминаний моего родителя.

Итак, моя «скудная» (закавычено – инфа оценочная) речь и мои «любимые» (закавычено – не нравится это слово) нотабене подошли к концу, вернёмся к истории Итана.

Споткнувшись, он, кстати, чуть не раскрошил голову о рельсы. Но натренированная сноровка/реакция избавила одного из главных героев моего рассказа от негативных для жизнедеятельности последствий такой нелепости.

С помощью стен я ориентировался, куда идти. Любая твердь здесь теряла оболочку, глазам не за что уцепиться, руки выставил перед собой.