Илларион

Гадкая смесь удивления, страха и недоумения затормозила чтение, и писатель несколько раз пробежал глазами по одним и тем же словам, проверяя, правильно ли понял их. Такую реакцию сложно было скрыть, и она отчетливо отразилась на его лице.

«Стоп, кто ведет повествование?» – сперва Айзеку виделся очевидным ответ на этот вопрос, поскольку именно будни Сибиллы, размеренные, но обогащенные серьезными рассуждениями, описывалась в истории. В этом не было никаких сомнений – знакомый испанский город у океана, п-образный дом с бассейном во внутреннем дворе, умерший два года назад муж и потерянное прошлое, сквозящее в стиле самолюбие… Откуда взялся Илларион – имя, которым, ко всему прочему, Айзек наделил антагониста из собственной книги? Писатель вновь сосредоточенно уставился в текст.

Его глаза, разгадывавшие странную и цепляющую головоломку, метались по завершающей странице, и на самых последних словах Айзек почувствовал себя бешено мчащимся локомотивом, на всех парах срывающимся в обрыв с обрезанных рельс – книга заканчивалась на месте, интриговавшем и пугавшем, оставлявшим неспокойный холодок внутри, но и зажигавшим маленькую искорку надежды, побуждавшую двигаться вперед и желать продолжения. Сила и мощь писательского перевоплощения Сибиллы сжали сердце первого читателя в кулаке, дышать было тяжело, мысли путались и спотыкались друг о друга, а чувства вот-вот выплеснутся наружу гейзерным взрывом. Концовка покорила Айзека и превзошла все его ожидания, отобрала у него дар речи и оставила в благоговейном молчании.

Пока еще немного было сказано об Илларионе, кто он, откуда пришел и зачем, но одно было описано предельно четко и не нуждалось в толковании или комментариях автора – Илларион, человек, обладающий секретом бессмертия, живет в теле Сибиллы, а саму Сибиллу, ее хрупкую душу, держит запертой в клетке подсознания. Очевидно, с самого начала книги читателя должна манить интрига Иллариона, щекотать любопытство и навязывать вопросы о существовании этого изыскателя на поприще человеческой души – как он добился переселения в иную физическую оболочку, каково ему, мужчине, приходится в шкуре женщины.

Айзека же одолевали вопросы совсем не очевидного рода.

– Ты наконец скажешь, как тебе? Все очень ужасно? – Сибилла вывела Айзека из безмолвного ступора. Тогда он заметил, что бокал, скромно стоящий у шезлонга, полон вина, и понял, что за время чтения ни разу не прикоснулся к нему.