Илларион

Сама мысль о том, что его можно спутать с психопатом, не льстила заместителю, и даже изрядно раздражала своей возмутительной несправедливостью. Исходя из обстоятельств их встреч, это ему надо было удирать от девчонки, ведь именно она временами походила на аморального безумца. Хотелось догнать Джейн и вбить в голову, что он пришел вовсе не с дурными намерениями. Повернув за угол, заместитель понял, что упустил младшую Бладборн. Зато теперь он знал, что бегать Джейн умела превосходно.

– Да уж, Джейн, – выдал в пустоту Феликс.

 – Пламенное представление – не единственная форма шоу в твоем портфолио.

* * *

Дверь в секретное хранилище живописи отныне была заперта. Сибилла перенесла винные запасы в гостиную и нехотя объяснила, что беспокоится за сохранность любимых картин. Писателю оставалось гадать, кто же мог посягнуть на коллекцию. Кто-то вообще знал о ней, кроме Айзека? Кто? Семья Дельгадо? Каррерас? Или сам он представлял угрозу для взвода нарциссических физиономий? На вопрос, почему бы ей не познакомить друга со всем собранием, ведьма так же неохотно ответила, что картины плотно и, самое главное, правильно упакованы.

Придется потом снова вызывать из Мадрида мастера по презервации предметов искусства и платить ему нехилые деньги ради маленькой шалости. Однако зуд любопытства продолжал терзать Айзека.

Он регулярно ночевал у школьной пассии. Засыпал где вздумается – в шезлонге у бассейна, на кожаном диване в гостиной, однажды отключился в кресле, но все же, когда силы бороться с ленью еще оставались, выбирал в качестве ложа удобную кровать в комнате на первом этаже, располагавшейся прямо под спальней Сибиллы.

В ее личных покоях он ни разу не бывал. Как-то не доводилось случая попасть туда под приличным предлогом. Изредка Айзек возвращался на ночь в отель и засыпал под мирное убаюкивающее сопение Феликса, спавшего на соседней кровати.

Прошедшие две недели ни один из писателей, обитавших на то время в Мемория Мундо, не потратил зря, не пустил на ветер отведенные часы и грамотно использовал их для работы над рукописью.

Сибилла писала при Айзеке, он был катализатором ее творчества, ложкой сахара в крепком, горьком кофе. Ведьма оказывала на него не меньший и схожий по своей природе эффект, однако наличие Сибиллы в зоне видимости отравляло писательский настрой и мешало погружению в созидательный поток.