Илларион

Вплоть до недавнего времени, когда Айзек сообщил родителям о помолвке, мать старалась держать единственного сына в ежовых рукавицах, чтобы вылепить из него того идеального человека, каким она сама когда-то хотела стать. Пока Айз не заработал миллионы на первой же книге, творчество сына виделось ей лишь игрой в натуру высоких потребностей и несбыточных идеалов, бессмысленной погоней за глупой и, ко всему, малоприбыльной мечтой. Отец же, наоборот, всячески поощрял тягу Айза к сочинительству. В отличие от матери он никогда не отказывал сыну в поддержке.

Безусловное принятие отца стало оплотом веры Айзека в доброту, искренность, неповторимость человеческой души. Он дал ему то, что никогда не смогла бы дать его мама, – понимание своей уникальности и право ее сохранять, умение оставаться самим собой, несмотря ни на что. Наставления матери требовали от Айзека улыбаться, а уроки отца напоминали: «Ты можешь не делать этого, если не хочешь». Стратегия мамы сейчас явно провалилась, так как незнакомец, усевшийся на место Феликса, удостоил писателя лишь гримасы недоумения и злости.

– Здесь два места свободны, разве не так? – ответил он, незамедлительно переходя в атаку.

Айзек увидел, что за парнем сидела девушка. По всей видимости, места парочке достались в разных частях самолета, и они решили воссоединиться с помощью силы и наглости. Возможно, им больше помогла бы вежливость, но последняя явно отсутствовала в коммуникативном арсенале крепкого парня, решившего запугать Айзека грозным взглядом и острым словцом.

Писатель не смог сдержать смешка, вырвавшегося из груди, словно короткий выхлоп – из турбины самолета.

– Искренне не понимаю, на что ты надеешься, дружок. Первый раз летишь? Давай-ка я расскажу тебе кое-что полезное: места в салоне зафиксированы за каждым пассажиром в соответствии с посадочным талоном. Здесь сидит мой друг. У него в талоне напечатаны циферка и буковка, обозначающие именно это конкретное место. Он тебя с полным правом прогонит, когда вернется.

– Мил, ну не упирайся, пойдем. – Девушка потянула спутника за мускулистую татуированную руку, но тот вбил себе в голову, что Айзек пытается их надуть и не хочет отдавать никому свободное место, желая заполучить лишнее пространство для своих длинных, как у цапли, ног.

Айзек нацарапал ментальную запись: «Мил – необычное имя… Надо бы использовать для какого-нибудь злодея».

– Слушай, я уверен, что здесь никто не сидит.