Илларион

Чувство вины перед оставленной в беде пленницей преследовало Айзека даже, когда он продрал глаза и проснулся. Неприятный ноющий стон звучал в груди, пока писатель полностью не пришел в себя и не разобрался, где находится.

Щека, прилипшая к кожаной подушке дивана, вспотела и с неохотой отделилась от гладкого материала, будто была к нему приклеена. Вчерашний бурбон до верха залил черепную коробку свинцом, а горло смазал вонючим, тошнотворным сивушным духом, заставившим Айзека закрывать рот рукой в попытке удержать регулярные рвотные позывы.

С нечеловеческим усилием он приподнял чугунную голову и медленно осмотрелся по сторонам. Сперва писатель решил, что заснул в какой-то холодильной камере, однако пространство вокруг вовсе на нее не походило. Не изменяя своей дурной привычке, он спал на диване прямо в верхней одежде, но босые ноги ежились от ледяных атак кондиционера, ведущего борьбу с теплым ветерком, поддувавшим из приоткрытого окна. Местонахождение ботинок оставалось неясным. Увидев вокруг себя зал, который сливался с коридором через широкую арку, Айзек понял, где именно находится. Всего минуту назад он рвал отсюда когти – и вот опять здесь. На этот раз никакого монстра поблизости не было видно, а пространство щедро заполнял яркий солнечный свет, не оставлявший тьме ни единого уголка для скромного правления. Символичное сновидение оставило после себя чувство, которое Айзек не мог отпустить еще долгое время и старательно закреплял в памяти каждую его удивительную деталь. Несмотря на неприятный осадок от трусливого отступления, он испытывал небывалый душевный подъем, будучи в уверенности, что причудливые этюды бессознательного станут потрясающим эскизом его новой книги.

Полный решимости подняться с дивана и перейти к написанию заветных страниц, Айзек перевел в сидячее положение свое непослушное тело, а затем, встав на ноги, потянулся, разминая затекшую спину.

Заприметив ботинки и ноутбук, мирно покоившиеся у кромки бассейна, он рассеянно направился к ним, двигаясь по сбивчивой похмельной траектории, однако через пару шагов ощутил, как что-то впилось ему в стопу. Отдернув ногу, Айзек увидел, что наступил на деревянное распятие. «Ой, прости, Иисус! На нас, евреев, постоянно наступают!» – пробормотал он виновато, поднимая крестик с пола.