Илларион

Каково это – быть в теле Айзека Бладборна? Нестерпимая, жгучая и всепроникающая страсть добиться ответа на этот вопрос оккупировала разум девушки, разместив в ее мыслях безутешные батальоны любопытства и потеснив в пыльные уголки всех прежних жителей – страх перед Карреросом, тоску по Гаспару, унизительное одиночество, которого Сибилла считала себя недостойной, усталость от проблем с проклятым казино, доставлявшим больше хлопот, чем прибыли. Все это меркло на фоне страстной, неудержимой идеи, рвавшейся на свободу.

Айзек подходил. Он был тем самым человеком, которого она искала.

– Если ты готова дать мне материал для книги, то почему бы не рассказать немного больше о себе? Чем ты занималась до того, как встретилась с Гаспаром? – спросил Айзек.

В глазах Сибиллы зашевелилась какая-то непоседливая мысль. Как шальная пуля, она неожиданно влетела в голову ведьмы, разбив прежний порядок своих сородичей. Резкими движениями ведьма потушила сигарету, до смерти забивая уголек на ее кончике о керамическое дно пепельницы.

Девушка не завершила убийство до конца, и мелкие кусочки табака продолжали тлеть, испуская последние струйки терпкого дыма. Повозившись в бездонной сумочке размером с портсигар, Сибилла вытащила несколько купюр по пятьдесят евро и положила их на стол, придавив пепельницей. Айзек спокойно наблюдал за действиями собеседницы, не отмечая никаких странностей.

– Куда-то торопимся? – спросил он, когда девушка поднялась со стула и поправила платье.

– Так, говоришь, тебе нужен материал? – Загадочная ухмылка на ее лице отпугнула бы Айзека, не будь он так падок на сомнительные авантюры.

Писатель беспрекословно пошел на поводу у случая. Не задавая вопросов, он уселся в кабриолет и беспечно запустил в волосы пятерню, убрав со лба надоедливую, постоянно лезущую в глаза челку. В начале вечера его прическа отличалась выдержанностью стиля: ровненькая, прилизанная скромными мазками воска, придававшего волосам пластиковый, неестественный вид.

Теперь же на голове писателя творился кавардак – лоснящиеся пряди своевольно смотрели кто куда. Айзеку явно не было дела до этой небрежности. Ухватившись одной рукой за край лобового стекла, а другой – за дверь, он высунулся из мчащейся машины, подставил лицо встречному ветру и во весь голос распевал песни. Сибилла украдкой поглядывала на чудачество друга, внезапно сменившего амплуа на образ шкодливого подростка.