Кирилловцы vs николаевцы: борьба за власть под стягом национального единства

Поскольку история не терпит сослагательного наклонения, мы не ставим вопроса о том, «что было бы, если бы?». Постараемся лишь воссоздать то, что было.

Именно поэтому мы и пытаемся рассмотреть эмиграцию 1920-х гг. с точки зрения использованной западными исследователями концепции образа власти и эмиграции. Эти образы исследуются нами в трех плоскостях:

«Государственность»: идея государственности и идея «правительства в изгнании».

«Глава»: идея монархии и идея вождизма.

«Народ»: идея народного представительства и идея национального единства.

Все эти три элемента и составляли «тело» эмиграции. Именно в такой последовательности мы будем смотреть на проблемы данных образов, пытаясь реконструировать образ мышления и представлений о власти в русской эмиграции. При этом мы будем делать то, что обычно для исследователей проходит почти незаметно, поскольку они считают это незначительным. Основной упор мы будем делать на те аспекты жизни эмигрантов, которые относились к влиянию западных идей на русское эмигрантское сообщество.

При этом подчеркнем важную деталь. Первый элемент – государственность – и есть само тело эмиграции. «Глава» и «народ» эмиграции – это части тела. А телом в данном случае выступает Россия, но Россия – тело образное. Живым телом выступает Россия в целом, включая в себя и тело внутреннее (Советская Россия), и тело внешнее (зарубежная Россия). А тело эмигрантское в данном случае – тело внешнее, оно существует, но приближается к состоянию вечного сна в памяти людей.

Не напоминая еще раз об отличиях беженства и эмиграции, следует обратить внимание на то, что если политические изгнанники были именно представителями «западного общества» эмиграции, то беженство во многом пыталось сохранять то, что есть сейчас.

Но парадокс русской эмиграции состоит в том, что и те, и те, на волне поражения в Гражданской войне, являлись больше русскими, чем западными людьми, но одни в силу образования имели больше возможностей получать идеи от западных культур, а другие менее, по крайней мере, на первоначальном этапе, который мы и исследуем.

Хронологические рамки исследования – 1920/1921 – середина 1930 гг. Нижняя граница исследования определяется началом становления русской эмиграции в разных странах мира и первыми попытками консолидации вынужденных изгнанников посредством объединения в разных общественных организациях.

Географические рамки можно определить лишь по странам расселения русских эмигрантов – от США до Филиппинских островов, т.к.