Действительность. Том 1

Здесь, в сакральной глубине, скрыта та имманентная гордость разума, позволяющая ему, удовлетворятся Великим чувством открывателя, разрушителя, и победителя! Чувством, так естественно присущим ребёнку, с его неотягощенным, моральными, и социальными догмами, и стереотипами, созерцанием.

Но это, – не эпатаж, не показное кривляние мелкой души, стремящейся, лишь к непредсказуемости, и противоречию, – ради самого противоречия…, не простое, и пошлое упрямство, инфантильного сердечка…, которое, лишь из своей вредности, и ни на чём, не основанного апломба, стремится разрушать ценности, не имея на то, ни оснований, ни глубины собственного взгляда, ни трепета, перед истинно ценными, противоположными вещами…, сердечка, имеющего, лишь гордость тщеславия, и глупую надменность…, и пытающегося сформировать, не собственное воззрение, но лишь общественное, и собственное, представление о себе самом.

 – Нет…, ничего подобного… При всей кажущейся эпатажности, и апломбости, во всём этом, нет ни доли узколобого инфантилизма, и стремления к скоропалительной обособленности, недалёкого, томящегося тщеславием, духа.

И пусть, этот вопрос, зародился во мне, именно в самых ранних годах…, но расцвёл, и укрепился, в достаточно зрелых. Да, его первые ростки появились тогда, когда для разума наивного ребёнка, всё вокруг, такое яркое, первобытное, и отчаянно радостное…, такое сверх живое, сверхиллюзорное…, и в то же время, сверх реальное! Когда, в силу постоянной наполняемости души, впечатлениями, кажется, что время течёт крайне медленно…, и потому, замечается каждая мелочь, каждая деталь мироздания.

И каждая такая деталь, превращается, в нечто эксплицитно-конкретное, нечто важное, и действительно-достойное.

Эти детали…, которые наш разум, с годами, научается упускать, игнорировать, как ненужный материал…, смешивая «ценнейшие камешки», с бренной целенаправленностью…, и превращая всё, и вся – в раствор, для заливки в нужные формы. Для разума ребёнка, эти детали, ещё составляют важность, и яркими пятнами украшают, всю палитру его бытия! И детский разум, без всяких напряжений, и сомнений, спокойным, не обремененным опытом, взором, вглядывается, во всё текущее мимо него, и в нём самом.

Когда его память запечатлевает очень многое, и в самых ярких, и разнообразных тонах. Когда его взгляд замечает все нюансы, и оттенки, – всё то, что не доступно опытному воззрению, с его мешками целесообразности, под глазами.