Бецкой и его государыня-дочь. Тайны царской династии в исторических романах

И начались жестокие, кровавые, по-европейски изуверские казни. Царь привлёк к ним верных ему князей, бояр и дворян. Трубецкой оказался в их числе.

Кровь лилась рекой у ног обезумевшего от садистских наслаждений царя. Глаза навыкате, дыхание тяжёлое, ноздри раздуты. Голос дрожал при отдаче всё новых и новых жестоких приказов. Не то что заговорить, взглянуть на него страшно. Царь заставлял бояр и дворян участвовать в казни наравне с палачами. Заставлял рубить головы, хотя многие приходили в ужас от этого, да и в неумелых руках топоры становились не только орудием казни, но и орудиями неимоверных пыток.

Трубецкому удалось отговориться, сославшись на то, что крепко ушиб руку при побеге из монастыря. Царь посмотрел на него бешеным взглядом, набрал воздуху, чтобы прокричать что-то, но махнул рукой, мол, согласен. История с освобождением Софьи Алексеевны царю была известна. Трубецкому удалось оправдаться – слишком неравны оказались силы. Свидетельством тому гибель почти всех стражников.

Царь позволил князю не участвовать в рубке голов стрельцов, приговорённых к казни.

Действо было особой жестокости.

На глазах Трубецкого бояре, дрожащими руками, брались за топоры, подходили к плахе, примеривались и р-раз… Мимо. Топор соскальзывал. Кровавые брызги разлетались, попадая на кафтаны, на лица палачей. Царь в азарте кричал:

– Давай ещё… Давай… А-а, дай покажу.

Царь хватался за окровавленный топор, рубил сам, причём, рубил ненамного удачнее, чем дрожавший всем телом боярин. Некоторые горе-палачи падали в обморок.

Пётр приказывал окатить их водой и снова заставлял браться за топоры.

Но и этих изуверств царю показалось мало. Он придумал ещё более изощрённую казнь. По его приказу сложили этакий штабель: ряд брёвен – ряд стрельцов, ряд брёвен – ряд стрельцов. Укладывали так, чтобы головы стрельцов торчали из штабелей. С жутким, леденящим смехом, царь говорил, что это, мол, слоёный пирог.

Даже его сподвижники с ужасом ожидали, что же будет дальше. А дальше… Царь приказал принести пилы.

Одним раздал ножовки, другим – двуручные…

Подзывал к себе мертвенно бледных своих сподвижников и указывал, мол, давай, пили…

Первый же боярин, подошедший к этому жуткому штабелю, упал в обморок. Царь выкрикнул что-то непонятное, схватил пилу и провёл ей по шее первого стрельца. Тот терпел, хотя боль была невероятной. Царь озверел от того ещё больше, начал пилить резкими движениями, с нажимом, пока голова не оторвалась и не упала к его ногам, окрасив кровью сапоги.