Листая старые журналы…

Когда слуга вышел на двор, чтобы взять сани, они оказались стоящими в тесноте от многих саней позади саней Александра Меньшикова, царского фаворита, и когда слуга Солдана пожелал, чтобы слуга Александра пропустил их вперёд, тот в этом отказал, утверждая, что не пропустит вперёд никого из тех, кто позади саней его господина, раньше чем он сам не подаст саней. После того другие могут следовать, как им угодно. Но так как слуга переводчика сильно напирал, чтобы заставить подать сани, то из-за этого возникла сначала перебранка, а потом драка между слугами, и русский вместе с другими бывшими тут слугами начали бить слугу переводчика, вытащили его шпагу и пытались сломать ее.

Но так как клинок был так крепок, что не ломался, его сломили у самой рукоятки и бросили слуге, который был весь избит, чем русский еще не удовольствовался, но побежал к своему господину и пожаловался, что на него напал с обнаженной шпагой слуга переводчика, о чем Александр тотчас доложил царю, сидевшему за столом, и царь был не мало разгневан тем, что в его присутствии на дворе обнажили шпагу, что однако было сделано не ее владельцем, но его врагом, как упомянуто выше. Поэтому он грозно посмотрел на Солдана, стоявшего у стола, чтобы переводить, и набросился на него с ругательством и вытащил свою саблю, бывшую у него сбоку, стуча кулаком по столу, так что если бы переводчик тотчас не ретировался, то, наверное, произошло бы какое-нибудь несчастие.

Оба оставшихся г.

г. легата пытались успокоить добрыми словами царя, который был чрезвычайно разгневан, предлагая тотчас велеть расследовать, в чем виноват слуга, и если это окажется, то он будет за это подобающим образом наказан. Но сначала это не имело никакого значения, но царь вышел вон и сошел на двор, чтобы узнать дальше, как было дело, куда г.г. посланники охотно также отправились бы, но, так как из-за этого происшествия их переводчик сделался для них бесполезен, а они не понимали, что говорили русские, то они и остались наверху в зале. Но пока царь был на дворе, полковник Блумберг попробовал смягчить его, говоря, что слуга переводчика совсем не виноват, а виноват Александров, что царю очень не понравилось, и он резко сказал полковнику: «Ты должен бы быть со мной и моими, а теперь ты против». Полковник затем вечером больше не должен был показываться, но дал знать г.г. посланникам, что из-за них он попал в немилость у царя.