Листая старые журналы…

Монахи рассказывают предания, что будто иных узников морили дымом, других замуровывали живых в стену; но я тщательно осматривал стены и дверные отверстия и нигде не видел следов замуровки. В нижнем этаже был застенок; сохранился еще крюк в своде, в котором вероятно висел блок для подъема на дыбу осужденного. Ходя по разным ярусам башни, невольно вспоминал я ярусы Дантовского ада. Тяжелое чувство наполняло душу при мысли о том, сколько стонов и воплей умирало в этих стенах, сколько криков отчаяния и бешенства, слез и рыданий слышали тут тюремщики.

Но вместе с тем и отрадная мысль, гордое чувство освежали и утешали дух при виде победы человечности над варварством: башни пусты, железные двери сорваны с петель, кнуты, веревки и блоки дыбы давно уже истлели, и луч солнечный свободно входит туда, где сидели истомленные узники. В Соловецком сохранилось предание, что при одном из посещений обители Петром Первым открылась невинность одного из узников, там заключенных, бывшего прежде боярином сильным и знатным. Он просидел в Соловках двадцать лет в темной тюрьме. Когда вывели его на свет Божий, он не мог ничего видеть: он был слеп. Пётр Первый спросил его, какого вознаграждения желает он за безвинно понесенные страдания? «Ничего не желаю, государь», – отвечал боярин, – «повели только чтобы отныне более уже не было темных тюрем в Соловецком». И с тех пор, говорит предание, перестали сажать в тёмные каморки, и желание великодушного узника исполнилось. Не знаем, до какой степени достоверно это предание. (Лет сорок тому назад в Соловецком содержали заключенных в деревянном остроге, где было им и тесно, и душно. Но в 1835 (кажется) выстроен быль каменный двухэтажный острог. Я посещал его и могу сказать по совести, что мало видел тюрем, где бы лучше были содержимы заключенные. Над входом в острог прибита доска с надписью: Милосердием благочестивого государя императора Николая Павловича построен сей острог лета 1835 (кажется). Заключённых при мне было там всего 17 человек, почти все ересиархи, скопцы, фанатики, большею частью полупомешанные. Каждый из арестантов сидел в особом номере, длиною в 2 сажени, шириною в 1.5, где находятся постель, стол и стул; везде примерная чистота и опрятность (которые вообще в Поморском крае везде видишь).