Бог и Пол. Метафизика секса и смерти

Нельзя не заметить, что это тоже сатира, разве что, менее злорадная.

Этим трём способам связи смысла с возвышенной интонацией отвечают три формы мировоззрения.

Первому соответствует Вера, второй похож на воинствующий атеизм, третьему соответствует «нулевой» атеизм, давно уже победивший и апатично осевший в умах.

Первый возвышенно определит красоту как «бесконечную жизнь, заключённую в конечную форму» (Г. В. Ф. Гегель, Н. А. Бердяев). Второй разоблачит в эстетике вытесненную сексуальность.

Третий скучно объяснит красоту как пользу или выгоду.

Поэзия – Сатира – Проза = Вера – Воинствующий атеизм – Атеизм.

Это не совпадает с тем, что проповедовал исторически реальный воинствующий атеизм, который был аналогом «воинствующей веры» – инквизиции. Надеюсь, читатели понимают условность принятой здесь терминологии. Нашу версию подтверждает тот факт, что в Советском Союзе были равно запрещёнными религиозная и сексуальная пропаганда.

Насильно верить или не верить, как и любить или не любить, не заставишь, но хладнокровной веры, как и безразличной поэзии, не бывает – это всегда заряженная информация.

Отсутствие заряда переживается как «сердечная недостаточность»: Без божества, без вдохновенья, без слёз, без жизни, без любви. Отодвинутость человека от человека и человека от веры очень схожи. Философский экзистенциализм характеризует безверие в своей мрачной терминологии: Страх, Ужас, Скука, Тоска, Пошлость, Фантазмы.

В начале было Слово, совпадающее с мелодией. Поэзия первична.

Три формы мировоззрения есть одновременно три формы самосознания и все три даны неотрывно вместе.

Такая же тройственность открывается при взгляде «снизу», со стороны Пола.

Есть то, что называют Таинством брака. Заговор двоих против всего мира.

Есть то, что можно по аналогии назвать «воинствующей антисемейностью», которую в мирное время заменяют нецензурные выражения. Унизить можно лишь то, что высоко поднято.

В Дании, стране свободного секса нет мата.

И есть «нулевая» обыденность, половой сервис. Иногда к ней, не без юмора, но и не без основания относят так называемое «устоявшееся семейное счастье». Но ближе к полному обнулению, т. е., к несемейному, стадному укладу общественной жизни, конечно, публичный дом. Публичный, значит, открытый, всенародный. В принципе (а, иногда, в реальности) – это открытая общая спальня.