Оперировать немедленно

Он сообщил о том, что к празднованию шестидесятилетия Вооружённых Сил выдающемуся военному хирургу полковнику медицинской службы Михаилу Филипповичу Гулякину будет присвоено звание Героя Социалистического Труда и сказал, что руководство ЦВМУ хотело бы, чтобы очерк об этом человеке для Медицинской газеты написал именно я. Не знаю почему, но, тем не менее, это так. Нужно было подготовить материал с таким расчётом, чтобы опубликован он был именно к 23 февраля.

Я не стал сообщать, что к ЦВМУ уже фактически отношения не имею, что приказ начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского флота о моём переводе уже состоялся.

Очерк? Отчего же не сделать очерк!?

Тогда я впервые услышал имя Михаила Филипповича Гулякина.

Ну что ж, времени как раз у меня было предостаточно, поскольку переход с одного места службы на другое – если это, конечно, не в войсках, а в Москве – превращается в маленький отпуск.

И вот я отправился в Главный военный клинический госпиталь имени Н.

Н. Бурденко. Быстро решил формальности с пропуском, который был заказан заранее, и выслушал как пройти в корпус, где находится кабинет Гулякина.

В небольшом холле с большими глубокими креслами под белыми чехлами, с пальмами в кадках, остановился перед кабинетом с табличкой «Главный онколог». Обычная дверь. Обычная табличка. Как-то и не подумаешь, что это – кабинет такого человека! Я ещё не разу не видел Гулякина, но слышал многие восторженные оценки. Представлялось, что это какой-то необыкновенный гигант.

Властный, суровый, жёсткий, твёрдый… Ну, словом, выглядеть должен, по крайней мере, как командующий армией или по крайней мере командир дивизии…

Постучал в дверь и слегка приоткрыл её. Ответа ведь через дверь не услышишь.

– Разрешите?

– Да, да, проходите, – услышал спокойный, негромкий, чем-то очень располагающий, приятный голос.

Из-за стола, стоящего перпендикулярно к окну, поднялся невысокий, худощавый, уже немолодой человек – Гулякин был ровесником Вооружённый Сил, в 1978-м ему исполнялось шестьдесят.

Сделал два шага на встречу и протянул руку. Я ощутил твёрдую силу в рукопожатии. Силу, которую внешне и не видно.

Представился.

– Да, да, мне звонили. Просили вас принять, – сказал он. – Только прошу извинить, у меня очень мало времени. Может, всё-таки ни к чему этот очерк? – спросил на всякий случай и чувствовалось, что этот вопрос он задавал не впервые.