Торговец иллюзиями

– Фу, как это омерзительно… – прищурив один глаз, заметил путник. – Что вы намерены сделать с этой крысой?

Существо обернулось и смерило незнакомца прищуренным взглядом хищных глазок. Жирная крыса по-прежнему болталась в воздухе, отчаянно раскачиваясь из стороны в сторону и пронзительно пища. Несчастная жертва пыталась укусить своего мучителя за палец, но не тут-то было.

– Я крысолов, сударь. Я посажу эту крысу в клетку, снесу к своему нанимателю, он заплатит мне, а после я её утоплю в реке под мостом Мулен, – сказало существо, оказавшееся тощим, сгорбленным стариком, закутанным в засаленный суконный сюртук.

– Превосходно, господин крысолов. И сколько же заплатит наниматель вам за эту крысу? – поинтересовался путник.

– Не меньше двух су, – ответил крысолов, запихивая крысу в клетку.

Крыса не желала сдаваться без боя и изо всех сил цеплялась когтями за железные, покрытые ржавчиной прутья клетки, но крысолов был сильнее.

– За такую жирную он обязан был бы дать вам не меньше трех! – воскликнул в негодовании путник и взглянул на своего ворона, мирно сидящего на плече.

 – Жаль, мой друг, что ты не ловишь крыс. От тебя могла бы быть хоть какая-то польза, – он обернулся к крысолову, шебуршащему в углу. – Удачи, господин крысолов! Поймайте крысу ещё жирнее этой!..

– Благодарю, сударь, – кивнул крысолов.

С отвращением перешагивая через лужи, от которых несло кислым запахом человеческих испражнений, путник двинулся дальше, к белевшей невдалеке арке.

Выйдя на свет, он оглянулся и тут же ужаснулся. Он оказался на небольшой площадке, с трех сторон огороженной высокими серыми домами и заканчивавшейся глухой стеной, к которой лепился убогий, разваливавшийся сарай. Весь грязный закуток был завален мусором: полусгнившими досками и расколотыми булыжниками, сломанными ящиками и старой, развалившейся мебелью. Здесь воняло отбросами с кухни, особенно явственно тухлой капустой, ночными горшками, затхлой сырой землей и плесенью.

Оглянувшись, человек из Шанвьери вдруг заметил восседавшего на старом кресле, державшемся на трех ножках, человека. Злобное выражение острой, крысиной морды, мало напоминавшей человеческое лицо, придавало этому человеку вид замышляющего массовую казнь среди подданных монарха-тирана, восседавшего на своем троне.

«А вот и крыса на четыре су! Черт побери, клянусь, что это один из дворов чудес, которые я встречал в Париже.