Тайна Цирка

Сквозняки шевелили волосы. Причём, когда они это делали своими прохладными лёгкими ладошками, казалось, что они ещё и хихикают…

– Вон там, – сказал тигр Мартин, – за тумбами…

Клоун, как обычно, выскочил вперёд, за ним поспешил с шариком света в руке Димка. И действительно, в укромном уголке, за тумбами, на которые прыгают львы и тигры, обнаружилась тайна.

Она сидела, надвинув на лоб огромную тёмно-тёмно-зелёную шляпу с мягкими вислыми полями, и куталась в серый бесформенный балахон.

Сидеть просто так ей, видимо, было скучно, поэтому она начертила пальцем в сизой пыли вокруг себя всякие узоры.

– Здравствуйте, уважаемая тайна, – очень вежливо обратилась к ней Еремеева и ткнула Димку локтем в бок.

– Здравствуйте, – спохватился пялившийся на тайну Димка и дёрнул головой, пытаясь воспитанно поклониться.

– Она тебе не ответит, – авторитетно заявил клоун.

– А что же нам делать? – растерянно спросила Еремеева.

– А ты попроси её снять шляпу, – шёпотом ответил ей Мартин в самое ухо.

Еремеева почесала плечом шею, которую усами ей пощекотал Мартин, и сказала:

– А вы не могли бы снять шляпу?

Тайна быстро посмотрела на неё, потом пристально оглядела Димку, словно размышляя, сто ит ли перед ним себя раскрывать, и медленно стянула с головы огромную шляпу…

И тут серый балахон сам собой сполз с её плеч, и из-под него выпорхнули тысячи и тысячи светящихся разноцветных бабочек! Они были чудесны! Всех цветов и оттенков – голубые и густо-оранжевые, лоснящиеся чёрные, золотые, изумрудные, красные, синие, как мерцающие глубины океана, и все светились: одни ярко, как блики на воде, другие остро, как искры костра, а какие-то просто мерцали, словно снежинки утром.

И весь этот сноп света и цвета закружился вихрем, завился вокруг Димки и Еремеевой сверкающей стеной, разлился у ног, раздался над головой! И вдруг сложился в живую картину, которая словно бы заключила ребят в себя, обняв со всех сторон.

И в этой картине, в самом её углу, лежал, свернувшись клубочком, совсем крошечный тигрёнок и плакал, потому что его огромная полосатая мама от него отвернулась. Оставила, насовсем.

Никогда ещё ни Димка, ни Еремеева не чувствовали такого одиночества. Бабочки, из которых складывалась эта картинка, так шевелили своими крыльями, что она менялась и жила как кинофильм.