Рукописи, найденные не в Сарагосе

– Но подсистема немаловажная, – заметила умная дама.

– Да, настолько немаловажная, что последнее время даже стала представлять реальную опасность для существования всей системы. И этот М-ский треугольник, со всей его экзотикой и фантастикой, лишь корректная попытка системы «Земля» предостеречь подсистему «Человечество» от дальнейших неверных шагов. А все эти черти, снежные люди и прочая нечисть?

Он раскрыл свою книгу и прочёл: «Земля пускает так же пузыри, как и вода. Явились на поверхность и растеклись».

Через фантомы и галлюцинации, массовые и индивидуальные, Земля пытается влиять на мышление людей, на их поведение. А поведение, надо признать, – он пролистал несколько страниц, – … опять вразрез с природой. До чего дурманит человека властолюбье! Под самый корень жизнь свою рубить!»

– Что это вы всё время цитируете? – не удержался я.

– «Макбет».

К зарубежному детективу это можно отнести с натяжкой, – отмечаю почти подсознательно, нить беседы же держу крепко:

– По-вашему, летающие тарелки – это тоже «пузыри земли»?

Вошел проводник забрать стаканы.

Видимо, услышав мой вопрос, невесело пошутил: «Чем меньше еды, тем больше тарелок летает».

– И это, к сожалению, имеет место. Но у системы есть и более тонкие способы подсказать, «что такое – хорошо и что такое – плохо». Эти слова – «хорошо» и «плохо», в отличие от «добро» и «зло» заключают в себе некую двузначность, обозначая одновременно категории нравственности и ощущения субъекта (мне хорошо, плохо). Как вы себя чувствуете, когда совершите злое дело?

– Вы имеете в виду грех? – полупрошептала, потупив глаза, дама у окна.

Проводник вышел со стаканами и с лицом человека, попавшего не туда.

– Например, обидев невиновного человека, – не ответил незнакомец, – не протянув руку помощи, обманув друга. Наконец, просто ударив слабого.

– Вы правы, страшный дискомфорт, – я вдруг четко представил себя, бьющимся в паутине невидимых и видимых полей, – а удовлетворение после стоящего дела, как бы это лучше сказать…

– В наше время это называлось совестью, – сказал старичок, молчавший с тех пор, как начал говорить читатель Шекспира, – давайте-ка спать – завтра рано приезжаем.

Через некоторое время мы заняли свои места, «в соответствии с купленными билетами», и продолжили путь во мраке, размышляя каждый о своём.

Утром я обнаружил, что Шекспир и его почитатель больше не едут с нами… Туман в низинах рассеивался под лучами всё выше поднимавшегося солнца.