Три нуарных детектива

Послушайте, святой отец, тут кто-то вскрыл могилу её дочери и сжег тело. Может, вы знаете, кто занимается или был заподозрен в оккультизме? Может, к вам приходили какие-нибудь люди подозрительные?

– Лейтенант, надеюсь, вы всерьёз не думаете, что я укажу на людей? Даже если я и знаю, кто это. Церковь сама поможет им.

– Вы уже «помогли» Сюзи и её дочери.

– Согласен. И это тяжким бременем лежит на мне.

– Артур, понятное дело, я к тебе не часто хожу. Но это не мешает помочь мне.

– Помочь тебе? Кто бы нам всем помог.

Послушайте, детектив, если вы хотите вызвать меня на допрос, сделайте это официально, а так… Писать доносы на людей я не умею.

– Писать доносы я не просил.

– А что вы просили, детектив?

– Понятно. Значит, так ты себя ведешь, Артур. А ведь Сюзи ходила к тебе в церковь, когда она ещё и в школу не пошла. Святой отец, она не просто разбила голову о камни. Её убили, понимаете? Убили.

– Я понимаю, детектив. А ещё мне кажется, что и вам тоже следует прийти к нам на молитву.

Вы давно у нас не были.

– И толку? Миссис Хезерт была, а теперь вон, её дочь в могиле, хотя нет, даже не в могиле, а в ровной куче у забора.

– У каждого свой путь, детектив, – мягко заметил священник.

Его глаза, казалось, не выражали ничего, кроме понимания, доброты, заботы. Равно, как и все они, он был покладист, спокоен, расслаблен. Хадсон посмотрел внутрь дома. Нет, пока тут находится этот священник, миссис Хезерт не скажет ничего сверх того, что он уже услышал.

А, судя по всему, сказать ей есть что.

– Ладно, может, и приду к вам попозже, – пробубнил Хадсон, спускаясь к машине.

– Да благословит вас Господь Бог.

Дэн сел за руль. Ему очень захотелось плюнуть на всё и поехать нажраться в бар к Броуди, хотя можно было ещё раз заехать к Боулю. Может быть, он что-то наковырял в своей больнице. Что-нибудь интересное. А уж потом поехать и нажраться у Броуди.

Заведя мотор, он включил фары и сквозь темноту поехал к моргу.

Он был уверен, что Боуль ещё там, составляет протоколы по обгоревшим останкам. Мистер толстый доктор обожал возводить свой скрупулёзный труд на вершину собственной педантичности.

Как он и ожидал, доктор привычно в одиночестве сидел под небольшой лампой и в тишине морга методично чиркал по бумаге. Его небольшая лысина сверкала как маятник на ночном прибое, приманивая мошек и прочую летающую мелюзгу.