Секрет тысячелетий

Лабиринт, состоящий из дорог и переулков, мог завести в свои глубины даже опытного путника, не смотря на яркий день. – Старик Оливер рассказывал и жестикулировал, в глазах его блестели искры, а в голове Тера рисовались образы, образы этого города. – И только местные жители показывали блестящие результаты в ориентирования в этом хаосе узких улиц, домов, магазинов, автомобилей. Вдоль линии берега, помню, располагалась огромная набережная, которой не было ни конца, ни края, с бесконечным количеством фонарей, а в море прикованные к пирсу, ждали новых свиданий с морем судна, изрядно потрепанные ржавчиной.

Вечером город преобразовывался, не увидишь больше унылых улиц, пестрых магазинчиков и возвышающихся старых домов, не увидишь воинственных гигантов отдыхающих возле берега, увидишь только бесконечные звезды, манящие своим светом, и жалкий им земной ответ фонари, которые способны одарить своим светом и теплом, лишь ничтожно маленькое расстояние вокруг себя.

На тот момент, я жил со своим отцом – Виктором Бердом.

Он работал недалеко от дома, в нашей лавке по ремонту одежды и обуви. Наша маленькая лавка, располагалась в старом помещении швейной мастерской, которую отец сумел выкупить на отложенные сбережения. В этой маленькой комнате, которая когда-то являлась частью швейной фабрики, с трудом уместились два рабочих места: для моего отца и его приятеля. Они работали вместе и не знали бед. Гордостью моего отца была его старая швейная, механическая машинка, которая приводилась в движение большой ножной педалью. Эта машинка, досталась моему отцу от его матери. Он, ни за какие ценности, не променял бы её, так как ни одна машинка не помнит тепла маминых рук. У моего отца, помимо машинки, было ещё множество инструментов, сейчас уж под старость лет, я и не вспомню, даже половины названий этих предметов.

Каждый день, после работы, отец приходил уставший домой и мы вместе с ним садились за стол ужинать тем, что нам удавалось приготовить на скорую руку.

Матери у меня не было и мне пришлось не сладко, так как все работы по дому ложились на мои плечи. В основном, я занимался уборкой и стиркой. Готовили мы с отцом, как правило, по вечерам. Я не помню, как выглядела моя мать, ведь после того, как она перестала кормить меня грудью, она ушла, и больше никогда не возвращалась. Отец говорил: «Она нашла себе другого мужчину и ушла к нему», но я не понимал, зачем было уходить от нас, ведь мы её семья.