Назови его свободой

Пес тогда шлепал по воде, выходил на берег, дожидался, когда я пройду вперед, и опять пристраивался за спиной.

Вообще-то собак в Лдзаа было много. И монокровных, с бдившими за ними хозяевами, в основном, приезжими, и многокровных, местных, счастливо обходившихся без надзора. Так что я не удивился и не взволновался, когда псина увязалась за мной, подумалось – отстанет, ведь путь предстоит не самый близкий.

Я обычно на отдыхе ищу себе удобное местечко достаточно далеко от записных пляжей. И в этот раз нашел его на галечной, прямо под береговым обрывом полочке, загороженной от моря бруствером, образованным выдававшимся краем каменной плиты, косо уходившей вглубь.

От полуденного солнца защищало фиговое дерево – инжир, имелся и небольшой грот в обрыве, чуть в стороне от лежанки и достаточных размеров, чтобы спрятаться, если вдруг разразится дождь.

Инжир вырос единственным деревом такого рода на всю многокилометровую полосу берега, которую я «обследовал». И сразу же бросилось в глаза сочетание мощной живучести и жалкой бесплодности.

Корни дерева диаметром с обсадную трубу нефтяной скважины, уходили вертикально вниз. Были и такие, с руку толщиной, которые тянулись от комля прямо по воздуху на метр от ствола и, разветвляясь, углублялись в известняковую стену. Невероятным представлялось, чтобы корешок, нитяной ведь поначалу, дотянулся бы на такое расстояние до откоса, не высох, не обломился, пробился к живительным сокам. Потом я, думаю, сообразил, как образовался феномен.

Конечно, корешок развивался в почве. Но волны в шторм, захлестывая берег, вымыли на некотором протяжении из-под него землю (и грот выбили они же, конечно), так и образовалось чудо.

Фига выглядела качалкой по извлечению животворящих веществ, но землю вокруг дерева усеивали опавшие инжирины с разноцветными боками: один был зеленым, а другой, получавший больше солнца, – уже фиолетовым. Я попробовал надкусить пофиолетовевшую сторону. Вначале язык обласкала сладость, но потом рот заполнила суровая горечь.

Я надеялся, что остававшиеся на дереве плоды созреют, но за две с небольшим недели, что я провел в фиговом укрытии, плоды облетели все, и ни один так и не созрел. Чего-то в том, чем питалось дерево, все-таки не хватало, и почему-то стало обидно… Как будто я виноват в том, что кров, пусть временный и случайный, оказался для самого себя бестолковым и ущербным.

А может быть, и виноват. Не так, чтобы непосредственно, но потому, что человек.