Я – прИступник

– Она выложена в форме буковки «М», – сказал Адилет. – Потому так и называется. Чаще всего они сделаны из нихрома. Иногда попадается сталенит. Но сталенит хуже – недолговечен.

– Ты про материал сейчас?

– Ну, да. Из чего она сделана.

Я покачал головой в знак согласия.

– А вообще в хате много всяких имен, – продолжал он. – Вот умывальник знаешь, как называется?

– Нет.

– Светланка. Толчок – долина, стол – ураган, стена, отделяющая долину от умывальника – скала.

– Понятно, – взглянул я на телевизор.

Адилет продолжал крутиться возле моей спины, наводя шорох и посторонний шум так, что иногда заглушал телевизор.

– Ты потише можешь?! – рявкнул на него Слон. – Ни хуя не слышно.

Ответа молниеносного не последовало, но шуршать Адилет немедленно прекратил. Я взял у него ложку и принялся поедать китайское угощение, которое порядком набухло. На тот момент мне казалось, что ничего вкуснее в жизни я никогда и не пробовал.

– Если захочешь, возьмешь еще, – Адилет показал на то место, откуда вытащил первую пачку. – Вижу, ты не на шутку проголодался.

Я мотнул головой из вежливости, хотя сам был готов схомячить вторую пачку. Смугляш посмотрел на меня с подозрением, дождался, когда я доем, после чего подвинул ко мне небольшую кружку, на дне которой, из стороны в сторону, болтались остатки напитка, цвета молочного шоколада, очень похожего на какао.

– Въеби трешку чифира, – предложил все тот же представитель стран СНГ. – Может взбодришься маленько. Правда остывший, – сморщился Адилет огорчительно. – Но все же лучше, чем ничего. Ты ведь раньше чифир не пил?

Я отрицательно покачал головой. Он тут же приподнялся и начал шарить рукой в столе. Я сидел и смотрел на него, не зная – пить мне или не пить.

– Белый, ты куда соль дел? – спросил Адилет у молодого сокамерника, сидевшего на втором ярусе.

– Да там должна быть. В урагане, – ответил тот. – Лучше смотри.

Адилет снова взялся поднимать шум, бурча себе под нос разнообразные русские матерные крылатые выражения. Слон делал звук телевизора громче, глядел на него с недовольством. Потом и остальные стали глядеть точно так же. Я ощутил неловкость за человека, что проявил обо мне заботу. Мне показалось, что в вызванных неудобствах виноват исключительно я.