Шарманщик с улицы Архимеда

Его виртуозный рисунок слаб, капризен. Он вовлекает зрителя в неприятную игру…

Миры Эрнста захватывающе экспрессивны, но там вас могут заклевать, слопать или превратить в эхо, никогда не затухающее в живых джунглях…

В мир Дельво тянет только фетишистов женской груди.

Мир Магритта привлекает любителей парадоксов. Без обескураживающих эффектов (Свинцовые шары летят! Тьма посреди света!) он был бы скучен.

Мир Кирико, картины которого вдохновили Танги на рисование, болезненно меланхоличен, в нем можно сойти с ума от одиночества…

Дьявол-Бунюэль смеется над зрителем, в его сюрреалистическом киномире теряешь остатки идеализма.

И лезешь под стол, поправляя загнувшийся кусок ветчины на бутерброде.

…

Танги взрослел, старел. А его искусственный мир развивался. Башни обтянулись оболочками, появились экраны, стержни, дупла, обелиски, спруты, города, северные сиянья, волосяные стены, колонны, кристаллы…

Океан или живая почва зыбкой планеты превращался в песчаные дюны, в плато из затвердевшего света, в полиэтиленовые поверхности…

Башни росли, остроугольные формы заменяли закругленные, биоформы касались и оплетали друг друга.

Появились конструкции, напоминающие скалы или бумажные листки, парящие в воздухе.

Иногда открывались странные глаза, похожие по сюрреалистической традиции на яичные желтки (в отличие от желтков Дали, глазуньи Танги рвотного инстинкта не вызывают).

Танги работал над чем-то вроде универсального ландшафта, внутри которого могут вырастать и существовать различные объекты.

Драматические события первой половины 20-го века оставили в этом мире мрачноватый след, хорошо заметный на ранних, не оригинальных работах мастера. Экзистенциальный покой средних и поздних работ Танги ничем не нарушается. Огненная колесница истории катится мимо, не опаляя художника.

…

Прилив света и покоя.

Рай для мизантропа-отшельника.

Или для искателя пластмассового жемчуга.

Сад отдыха и полета.

Планета не для людей…

Запустил бывший моряк на орбиту свою странную планету.

Вращается она вокруг наших мозгов…

Прекрасная безлюдная планета живых камней…

Скрипач

Художники не виноваты в том, что у организаторов помпезных выставок нет чувства меры. Тем не менее я разозлился не на Пушкинский музей, где просмотрел триста полотен Марка Шагала, а на художника. После выставки меня тошнило, болели глаза. Как будто на электросварку засмотрелся. Картины слились в брызжущий огненными синими и оранжевыми сполохами ком.