Имею право. Книга о счастье по твоим правилам

Он всегда обладал твердым нравом, вспыльчивым характером и отчаянно пытался оградить нас от опасностей западного мира, включая секс, наркотики и рок-н-ролл. Будь его воля, фильмы, разрешенные к просмотру подросткам 12 лет, мы бы не смогли смотреть, пока не достигнем совершеннолетия. А фильмы 18+ и вовсе бы оказались под запретом, пока мы не умрем. Боже упаси, чтобы мы случайно увидели, как целуются два взрослых человека, – это был настоящий конец света!

Мой отец был адвокатом, работал от рассвета и до заката и находил крайне неприемлемым проявление привязанности к детям, хотя при этом довольно бурно выяснял отношения с нашей мамой.

Она была его полной противоположностью во всех отношениях. Она тайком водила нас в McDonalds, где даже не слышали про халяльное мясо, позволяла нам носить одежду, за которую отец выгнал бы нас из дома с позором, и разрешала смотреть запрещенные фильмы, когда его не было рядом. Иранка по происхождению, с западными взглядами на жизнь, она называла всех и каждого «Дорогой!», чем буквально выводила отца из себя. Как вы понимаете, все наше детство прошло в зоне боевых действий, которые неизбежно привели наших родителей к разводу. После развода я на много лет отдалилась от отца. Хотя наши отношения с самого начала были несколько напряженными, мне всегда не хватало перед глазами сильного мужского примера для подражания. Я любила своего отца, но никогда не понимала ни его самого, ни его представлений о том, какой должна быть моя жизнь.

В возрасте четырех лет я впервые осознала, что была непохожа на других, – и это было больно.

Когда я говорю «непохожа», я имею в виду недостаточно белая и с именем, которое большинство людей даже не способны выговорить. Я сидела на площадке детского сада, занимаясь своими делами, когда ко мне смело подошла одна девочка и спросила, почему у меня такие густые брови, а я сама – такая некрасивая. Ай! У меня не было ответа на этот вопрос, но остаток дня я провела, рассматривая брови других детей в детском саду. Да, в отличие от других бровей, мои соединялись на переносице. В этот момент я поняла, что была другой. Вернувшись домой, я долго плакала и винила в душе своих родителей. Это тяжкое бремя я несла на себе лет до одиннадцати, пока в один роковой день не взяла в руки пинцет и не устроила то, что больше напоминало геноцид бровей. Хотя в конце 1990-х годов тонкие брови были в моде, конечный результат выглядел просто ужасно, и мою бедную маму чуть не хватил сердечный приступ.